Вдоль этой чертёжной доски стоял стол такой же длины, под которым хранился всякий хлам, на стол обычно выкладывался общий вид. После принятия проекта члены комиссии оставляли на нём свои автографы.
Работа по рисованию общих видов была довольно нудной, привлекали к ней старших техников, техников или чертёжников, так как она не требовала никакой квалификации, нужно было только в уменьшенном масштабе перенести в должном порядке уже спроектированные устройства, между которыми врисовать пресса, габариты и изображения которых необходимо было взять из каталогов.
Из-за нашего общего отставания техники не успели врисовать изображения прессов, и Розен поручил это препротивнейшее занятие мне. Все пресса линии были одинаковыми, и я под то место, где на чертеже располагался первый пресс, подсунул лист ватмана. Скопировав пресс из каталога, я проколол чертёж пресса во всех угловых точках всех изображений. После этого этот листок с проколотым изображением использовал как шаблон на всех позициях, просто прокалывал лист по дыркам шаблона, а потом соединял эти точки линиями. Ничего нового в этом приёме не было, его знает каждый первокурсник, только ленится народ, вот и возятся над всякой ерундой по неделе. Часа через три, уже заканчивая, услышал за спиной довольный шёпот Гарри Моисеевича:
– Я же тебе говорил, это пулемёт-автомат, – оглянулся и увидел Минькова и Розена, рассматривающих с удивлением готовые чертежи общего вида.
Спалил меня, понял, Гарри Моисеевич Розену, подписав на эту работёнку, понял я, что теперь меня будут регулярно привлекать к этой работе, размышляя об этом, решил устроить что-нибудь весёлое, чтобы протрясло наших стариков не по детски, подстроить шкоду, для чего создали мы преступную группу в составе трёх человек: Мишки, Вовки Александрова и меня. Вовка раздобыл пузырёк чёрной туши, которую мы разбавили вполовину канцелярским силикатным клеем. За день до сдачи на полу под моим письменным столом у стены положили лист ватмана, на котором живописной кляксой разлили свою адскую смесь клея и туши, поместив с краю кляксы лежащий на боку пузырёк с кисточкой. Расчёт был на то, чтобы создать полный эффект только что разлитой туши.
Расчёт полностью оправдался, любой знал в те годы: советское – самое лучшее, а что уж говорить о силикатном клее, не подвёл, он придал засохшей туши такой глянцевый блеск, как будто она была разлита на наших глазах. В обед, обрезав всё это великолепие самым аккуратным образом по периметру, мы водрузили его на общий лист линии, лежащий на столе, и стали ждать развязки – надеялись, что до прихода комиссии Миньков придёт глянуть на общий вид ещё разок.
Тут мы чуток промахнулись, первым, придя с обеда, пришёл глянуть на чертежи общего вида заведующий отделом Григорий Дмитриевич Скворцов. В такой ярости я его не видел ни до, ни после, единственное, чего мы не дождались, – богатого русского мата, всё было хуже. На его бешеный рёв сбежался весь на наш отдел и половина соседнего (в нашем зале работало два отдела, всего сидело около ста человек). Женщины держали Скворцова, он то ли был готов кому-то бить морду, не мог только определиться с адресом, то ли был близок к сердечному приступу. Розен с Миньковым со скорбными лицами стояли, рассматривая изуродованный каким-то поганцем общий вид линии штамповки длинномеров на КАМАЗе, склонив головы как у гроба покойника. Почему-то все грешили на уборщицу, странные люди – что, уборщица расхаживает по отделу с пузырьком туши? Мы делили горе со всеми, я скорбел со всеми, пытался сдерживать слёзы, еле держался, но не плакал – в конце концов, мужик я или где? Володька делал какие-то конвульсивные движения руками, остальные давали советы, например, приподнять чертежи за край и слить тушь. Эту глупость отвергли – ещё хуже всё изгваздаем. Наконец Нина Витальевна, как выяснилось, единственная, не потерявшая способность рационально мыслить, сказала:
– Григорий Дмитриевич, ну что тут такого страшного произошло, пропал всего один лист А4, сейчас мы марлей тушь соберём и поглядим, может, даже больше спасём, а нет – так всей группой нарисуем его минут за двадцать, ну, максимум за полчаса.
Женщины моментально натащили тряпья, толпа раздвинулась, Нина Витальевна склонилась над чертежом и озабоченно произнесла:
– Что-то плохо впитывает, – потом распрямилась и с удивлением сказала: – Это не тушь.
– Как не тушь? – сразу несколько вблизи стоявших наклонились над чертежом, и кто-то попытался осторожно приподнять опрокинутый пузырёк с клеем, когда вместе с пузырьком поднялся лист, под которым показался нетронутый чертёж, выдохнуло сразу человек двадцать. Гарри Моисеевич схватил нашу прелесть и, с остервенением скомкав её, сунул в корзину, стоящую под столом, – какое отсутствие вкуса – это, между прочим, инсталляция, а не как-либо что, нет бы сохранить для памяти. Мы, можно сказать, были близки к вершине сюрреализма, а какие эмоции вызвало наше произведение!? Да Дали бы обзавидывался. Вандалы.
