Поняв тщетность своих потуг, она решила показать консультирующему профессору. В те годы в поликлиниках была такая практика – консультировали один-два раза в неделю доценты или профессора из профильных клиник. В один из дней в нашей же поликлинике я сидел напротив пожилого, лет шестидесяти, мужчины, который детально расспросил меня о том, как и когда у меня возникает насморк и каковы по виду мои выделения. Расспросив, он попросил мой носовой платок и долго изучал то, что попадает туда из моего носа. Надо сказать, это был единственный в моей жизни врач-отоларинголог, который заинтересовался содержанием моего носового платка, а врачей этих я повидал немало. После этого он просмотрел мою медицинскую карту, повернулся к моей врачихе и сказал: «Ну, рассказывай, как ты его лечила». Врачиха моя подробно перечислила все капли, пилюли и процедуры, которые я безропотно принимал, глотал и терпел. Выслушав всё это, профессор произнёс каким-то упавшим голосом: «Как же я тебя учил-то», – и принялся объяснять ей, что происходит с моим носом. Объяснив, стал меня врачевать, для чего затребовал, если мне не изменяет память, раствор какой-то кислоты, впрочем, здесь я могу и ошибаться. Получив склянку с требуемым, он взял из стоящей на столе баночки металлическую спицу, скрученную из двух проволочек, примотал на её конце малюсенький тампончик, чуть обмакнул его в кислоту, запрокинул мне голову, аккуратно засунул эту спицу мне в нос почти до половины и что-то там прижёг. Потом он повторил все эти действия со второй моей ноздрёй. Все свои действия он комментировал вслух для врачихи, чтобы она поняла суть и смысл происходящего. Проделав всё это, сказал мне: «Ну, приходи через неделю». Лечили меня он, а потом врачиха таким же образом, повторяя все эти действия, месяца полтора. После чего у меня не было насморка лет пятнадцать.
Уже в зрелом возрасте я пришёл в ту же районную поликлинику снова с той же проблемой. Врач, женщина моего возраста, выслушав меня, бойко стала выписывать препараты, которые не помогли мне полтора десятка лет назад. Я стал рассказывать, что имел сходный опыт лечения у её предшественницы, что это бесполезный труд, что-де профессор, который у вас тут консультировал, меня лечил, прижигая что-то в носу, но она отвергла все мои басни, заявив: в носу прижигать или мазать вообще нечего, никаких профессоров у нас сроду не было, моё дело – поменьше рассуждать и смиренно принимать всё, что врач назначил. Тогда я поинтересовался, как она может рекомендовать мне какое-то лечение, не заглянув в мой носовой платок. Последнее вызвало её неподдельное возмущение – что, я должна ещё Ваши сопли разглядывать?! Я встал и ушёл, не прощаясь, очень хотелось сказать ей: вы, голубушка, дура набитая, – да как-то не решился, подумал, что нехорошо доценту так себя вести с женщиной – её ведь тоже какой-то доцент учил, да не научил, а может быть, и тот самый седенький профессор.
Больше в нашу девяносто восьмую поликлинику я не ходил, нет смысла – нет врачей.
***
Летом сестра с Жорой, приехав в отпуск, арендовали первый этаж большого каменного дома в Купавне и пригласили Милку с Мишкой пожить с ними. Жили они там, как правило, впятером: мама Георгия Нина Григорьевна с моими племянниками Ольгой и Олежкой, родившимся в Японии в семьдесят первом году, и Людмила с Мишанькой. Жора с Катькой и я приезжали, как правило, по выходным. После работы по будням я кочумал у тёщи с тестем.
Возвращаясь в Японию, они оставили свою детвору на попечение – дочурку Ольгу – нам с мамой, а сына Олега – родителям Георгия. Эта пиратская тройка (сынок наш Мишаня вошёл туда весьма органично) творила полное беззаконие, когда объединялась у нас на квартирке, я любил, когда было время, с ними повозиться.
***
В начале осени в отдел пришло задание на проектирование межоперационных транспортёров для передачи длинномерных заготовок между позициями штамповки. Особенностью передаваемых заготовок было то, что при малом сечении они были изрядной длины, около трёх метров, а перемещать их от пресса к прессу надо было в направлении, перпендикулярном длине. Стандартный ленточный транспортёр не годился, заготовка крутилась бы на нём, было непонятно, как закладывать их в штампы при такой длине, необходимо было на каждой операции держать двух операторов.
