— Отнеси это в мой кабинет, — велел он. — И положи в стазисную камеру.
Поклонившись, лакей убежал, а Николай с Еремеем двинулись дальше и вскоре увидели меня.
— Яр, ты почему не спишь⁈ — спросил алхимаг.
Я сделал шаг ему навстречу: хороший сын наверняка попытался бы помочь. Николай остановил меня тем же жестом, что и слугу полминуты назад. Это больно кольнуло моё самолюбие, но я сказал себе, что это только совпадение.
— Нет! — сказал алхимаг резко. — Иди к себе и ложись спать. Со мной всё будет в порядке.
Я попятился, но дверь не закрыл, так что алхимагу пришлось повторить:
— Иди к себе, сынок! Я серьёзно, всё нормально. Тебе не о чем беспокоиться. Увидимся за завтраком.
Он попытался улыбнуться, но получилась, скорее, гримаса боли.
Я скрылся в комнате, но ещё долго стоял, слушая, как Николай и мажордом шли по коридору.
Алхимаг явно был серьёзно ранен. Как это случилось? На него напали? Но кто? Неужели есть люди, осмелившиеся покуситься на такого высокопоставленного человека?
Разумеется, я уже не уснул. Лежал на кровати, пялясь в потолок, пока не пришло время умываться и одеваться к завтраку.
За столом Николай, как и обещал, был в отличной форме и вёл себя так, словно ничего не случилось. О встрече в коридоре не упоминал и объяснять ничего не стал. А я не решился спрашивать. Если бы он хотел поделиться этим с сыном, то сам всё рассказал бы. Но я твёрдо решил, что рано или поздно узнаю, что произошло. Чего бы это ни стоило. Если могущественный маг оказался в смертельной опасности, значит, и я могу. А меня это совершено не устраивало. Только не теперь.
Что бы ни подозревал Еремей относительно того, почему его подопечный так резко изменился, он ничего не сказал князю. За что ему респект и уважуха, ясное дело. Ну, или об их разговоре я просто не знал.
Так или иначе, мажордом занимался со мной каждый день, и тренировки эти не были просты и легки. Если бы не тело гомункула, я, наверное, едва доползал бы до своей комнаты и падал на кровать совершенно обессиленный. Вместо этого раньше выдыхался мажордом, и, кажется, его это порой здорово злило, хоть Еремей и старался не показывать эмоции.
Он тренировал меня биться на мечах и другом оружии, хотя акцент делался всё-таки на клинках. Любимый, выбранный ещё в первый раз арматориумом, использовался чаще остальных. Еремей называл его «ятаган».
Кроме того, на тренировках развивались тело, скорость, реакция и ловкость. Я чувствовал, что многое набрал помимо заложенного в гомункуле. Я почти обрёл свой стиль. И, кажется, был куда старательнее того, чьё место занял. Во всяком случае, хотя старик никогда меня не хвалил, чувствовалось, что он доволен учеником. Арматориум подтверждал мои успехи, ведя статистику. По ней легко было определить, что и насколько увеличилось. Наглядное свидетельство этого вдохновляло, заставляя прикладывать ещё больше усилий.
Единственное, что удручало — Еремей не обучал меня магии. Вернее, алхимии. Не делал этого и Николай, показывая лишь простые химические реакции. Поначалу, правда, выяснилось, что я напрочь «забыл» всё, что настоящий Ярослав проходил с отцом до этого (а химии детей в этом мире обучали с раннего детства). Но я потратил много часов, чтобы просмотреть книги в библиотеке, записывая увиденное в память арматориума, так что вскоре наверстал всё и стал вполне прилежным учеником Николая. И тем не менее, знаний не хватало. Я видел проявления магии — или, как её именовали здесь, трансмутации — повсюду, а сам творить её не умел. И отец не торопился учить меня ей. Несмотря на то, что меня посвятили в первую ступень Великого Делания.
Конечно, я читал не только то, что имелось в семейной библиотеке Мартыновых. Активно изучал сведения, хранившиеся в Интернете. Следил за новостями. Так что уже неплохо представлял, в каком мире оказался.
И о химерах, скелет одной из которых видел в первый день своего пребывания в теле гомункула, тоже информацию нашёл. Благо, в Сети её было полно.
Теорий периодического появления колоссов существовало две. Приверженцы первой, многие из которых были экологами, считали, что монстры рождаются по той же причине, по которой появляются магические Штормы, — из-за произвольных соединений эманаций, просачивающихся сквозь порталы, которые открывают в подпространства алхимаги. Сторонники же второй теории были уверены, что гигантские твари с такой безупречной, хотя всегда и разной анатомией, не могут появляться сами собой из хаоса. Они считали, что их создают люди — химерологи, преследующие неизвестные цели. Грешили даже на Печатников.
