Он осматривает беспокойно переглядывающихся матросов, нервно сжимающих оружие солдат.
— Слушайте все! Корабль не может убивать — это делают только люди. Наши враги или мы сами — по неосторожности, глупости или злому умыслу. Корабль не может убить! Он бездушное орудие в людских руках. Помните это! А всякого, кто будет распространять слухи о проклятии, ждет телесное наказание. Всем вернуться к своим постам! За работу!
Но угроза Данбрелла не помогает. Весь день матросы кучкуются по углам и перешептываются. Шарс постоянно бормочет о проклятии, взвинчивая своих товарищей, а заодно и тех, кто оказывается достаточно близко, чтобы расслышать его. Ненависть к призовому кораблю отчетливо зарождается в сердцах матросов. Это изменение чувствуется во всем — в их обращении с такелажем и рангоутами, бочками и инструментом.
А на следующее утро еще троих находят мертвыми.
Страх. Страх становится основой словам, действиям, мыслям. Теперь уже никто не сомневается, что на «Кровавой деснице» лежит проклятие. Пятеро пропали без следа в первые две ночи. После была неделя тишины, но по истечении ее исчез мидшипмен Ригстоун.
— Джентльмен и будущий офицер не может изменить присяге! — Данбрелл, налитыми кровью глазами оглядывает выстроенных перед ним матросов. Опущенные головы, надсадное сопение, шевеление, похожее на морскую рябь. Голос капитана вот-вот сорвется на крик.
— Я узнаю правду! Даже если придется обшарить дно бухты на милю вокруг этого фрегата, я найду тело моего мидшипмена! Я клянусь, если один из вас, мерзавцев, решил, пользуясь ситуацией, подло напасть на него, он будет повешен на рее. А перед повешением я велю сечь негодяя, пока мясо не начнет отставать от ребер!!!
Над палубой — гробовое молчание. Матросы не раскрывают ртов, не поднимают тяжелых взглядов. Ощущение угрозы витает в воздухе. Сол хребтом его чувствует. Кажется, команда, не сговариваясь и не планируя, уже вынашивает мятеж, точно блудливая, бесшабашная мать — нежданного ребенка. Как скоро он родится? Ясно одно: страх есть первооснова всякого иного чувства на этом корабле. Чем сильнее он завладеет командой, тем страшнее будет выплеск порожденных им гнева и ярости.
Мастер и его помощники обыскивают палубы по два раза на дню. Порядки на «Кровавой деснице» все больше напоминают тюремные. Матросам запрещают покидать свои столы, все работы сводят к минимуму, морпехи непрестанно патрулируют корабль, от верхней палубы до трюма. Пленных республиканцев сторожат утроенным караулом, кормят один раз в день, так, чтобы только не умирали. Офицеры, кому достало смелости роптать, лежат избитые прикладами, не в силах даже подняться.
— Команде нужен козел отпущения, — говорит Паттерли. Сол случайно подслушивает его разговор с Мастером-эт-армс на квотердеке. Мастер, коренастый, кривоногий тоск по имени Диверли, согласно кивает:
— Они не успокоятся, даже если ни один человек не пропадет больше. Команда многое может стерпеть, но не такое. Колдовство победишь только огнем и кровью. Скорее бы капитан договорился с призовым агентом…
— Да он уже договорился. Только из-за войны Адмиралтейство не может ни прислать сюда нового капитана, ни разрешить перевод фрегата на другую базу. А здешний комендант, поганый слизняк, не желает брать на себя ответственность за военный пароходофрегат. Знает, что торгаши мигом растащат с него все, что можно использовать или продать. Мы крепко сели на мель, дружище Рабнар…
Нескончаемая жара угнетает. Даже ночь не приносит облегчения. За долгий день корабль разогревается словно печь и с наступлением темноты продолжает неохотно отдавать накопленный жар. Не ощущается ни малейшего дуновения ветра — влажный воздух застывает словно кисель, вдыхать его неприятно. Постоянно преследует чувство, будто задыхаешься.
— К дьяволу все, — ворчит Хорст, напряженно всматриваясь в темноту. — Если в этих досках и правда поселилось вражье колдовство, то нам его не миновать.
— Разве республиканцы не безбожники? — спрашивает Дилвинт. Хорст смотрит на него с нескрываемой злостью.
— Я тебе сейчас передние зубы выбью, полудурок. Ты что несешь?
Дилнвит сжимается, втянув голову в плечи:
— Я просто хотел сказать, что если они не верят в такие штуки, как они могли заколдовать корабль?
Хорст замахивается. Дилвинт испуганно дергается, но старый матрос в последний момент останавливает руку. Он досадливо сплевывает за борт, не утруждаясь объяснениями. За него говорит Сол.
— Проклятие могли наложить и не республиканцы. Да и то, что в массе своей они атеисты, еще не значит, что они все как один такие… А, забудь.
Дилвинт старательно кивает. Похоже, из объяснения Сола он ничего не понял.
— Иди-ка лучше, убери вон тот канат, — кивает ему Хорст. — Плохо он лежит. Боцман увидит — как пить дать, получишь по зубам.
Дилвинт поспешно отправляется выполнять поручение. Хорст достает щепоть табака, засовывает ее за щеку.
