— Это спешно? — коротко бросил Кроу. Затем прислушался. — Вы узнали, как ее зовут? Хорошо. — Он взял тонкое золотое перо и что-то написал на листке блокнота, после чего положил трубку и снова посмотрел на Ганна. — Пресса, — сказал он.
Ганн кивнул:
— После истории с Силсом пресса осаждала нас почти весь день — но я держал ситуацию под контролем, мы сообщили им лишь то, что считали нужным.
— На этот раз речь не о Силсе, — серьезно сказал Кроу. — А о «Матерноксе».
Ганн с трудом удержался от того, чтобы громко выругаться; Кроу категорически не принимал непристойных выражений.
— Они хотят знать, знаю ли я о связи между тремя недавними смертями от синдрома циклопа. — Холодные глаза Кроу вспыхнули, как раскаленные угли.
Ганн начал лихорадочно соображать.
— Из какой газеты?
— Какой-то листок, о котором я никогда не слышал, — презрительно сказал Кроу. — «Темз-Уолли газетт». Знаете ее?
Ганн оцепенел и, отвечая, тщательно подбирал слова.
— Да, это мелкая дешевка… вечерняя газета, тираж сорок тысяч, распространяется в районе Рединг-Слоуш. Листок, и не более — в основном мелкие объявления и немного новостей.
Кроу опустил глаза на листок из блокнота.
— Репортера зовут Зандра Уоллертон.
Ганн кивнул.
— Она задавала вопросы о «Матерноксе» пару недель назад.
— Именно она? Почему мне никто не сказал?
— Мы проверили ее. Похоже, у нее не было никакой информации, из-за которой стоило бы беспокоиться.
Глаза Кроу пылали и жгли.
— Кто сделал такой вывод?
Ганн сглотнул.
— Я, сэр… я не думал, что из-за этого стоит вас беспокоить.
Пальцы переплетенных кистей Кроу побелели, когда он с силой сжал их.
— Я не уверен, что вы правильно понимаете ситуацию, майор Ганн. Надеюсь, что ваша личная жизнь не отвлекает вас от исполнения обязанностей?
— Нет, сэр, — невозмутимо сказал он, прикидывая, как ему, черт возьми, придется успокаивать Никки. Он нередко думал о личной жизни самого Кроу. Исполнительный директор был женат, но детей у него не было. Ганн несколько раз встречал Урсулу Кроу — женщину с мощным интеллектом, без чувства юмора и такую же холодную в общении, как ее муж; они очень подходили друг другу. — Я немедленно займусь этой Зандрой Уоллертон.
Кроу откинулся на спинку кресла.
— Я предлагаю вам выяснить, кому принадлежит эта газета. Возможно, мы ее и финансируем, давая рекламу. — Он снова посмотрел на начальника службы безопасности и вскинул брови.
— Конечно, доктор Кроу, — улыбнулся Ганн. — Я понял вашу мысль.
Слова Монти привели Коннора в восторг, но, глядя на молодую женщину, он постарался скрыть это чувство. Его восхищение Монти было безгранично, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выдать охватившее его возбуждение. Беспокоясь, чтобы их кто-нибудь не услышал, он понизил голос:
— Вы так считаете? Вы в самом деле думаете, что гибель Силса была неслучайной?
Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Монти подумала, не стоит ли ей отказаться от своих слов прежде, чем она окончательно увязнет в этой ситуации. Она толком не знала этого американца, по сути у них состоялся только один настоящий разговор, и она не имела представления, кому он хранит верность. Не так давно Монти предполагала, что они оба принадлежат компании, но что-то в той манере, с которой он задал вопрос, заставило ее понять, что она ошибается. Подозрительность в его голосе чувствовалась столь же безошибочно, как и искренность в ее ответе.
Внезапно она испугалась. У нее возникло ощущение приближающегося шторма. Монти поежилась. Она вспомнила того журналиста, Губерта Уэнтуорта, потрясенного смертью дочери. И эту напористую молодую женщину-репортера, Зандру Уоллертон, в квартиру которой вломился какой-то извращенец, укравший ее панталончики. И Джейка Силса, залитого кислотой. Детектива Левайна, который сказал, что Силс был пьян.
Достаточно ли у нее доказательств для утверждений, что Джейк Силс стал жертвой подготовленного убийства? Логика говорила ей, что этого не было, что от усталости, страха, стресса у нее разыгрались эмоции, что слова, сказанные Коннору Моллою, вырвались у нее чисто случайно.
— Я… я… — Она поймала себя на том, что, отвечая, тонет в теплоте его карих глаз. «Верь мне, — говорили они. — Верь себе. Доверяй своим инстинктам!» — Не знаю, почему я это сказала, — наконец выдавила она.
Какая-то мысль молнией скользнула по его лицу, столь стремительно, что исчезла прежде, чем Монти успела заметить ее, и она безошибочно осознала — он знает то, что считает нужным скрывать от нее. Но что именно? Подрагивающими пальцами она отставила в сторону тарелку, которая отвлекала ее.
Коннор заметил растерянность в ее взгляде, но это можно понять. Она действительно была растеряна из-за сомнений, которые ее явно одолевали.
