Постоял, покачиваясь (устал жуть, как до сих пор держался непонятно), примерился и медленно погрузил призванное оружие в тело алхимика, давя изо всех сил на рукоять.
Долгую секунду ничего не происходило, а затем начались чудные метаморфозы, мертвец прямо на глазах стал рассыпаться. Я лишь икнул от изумления. Раз и на полу горка праха в груде расползающегося по швам синего тряпья. Едва успел подхватить падающий клинок.
Стоило пальцам коснуться рифленой рукояти, как меня будто разрядом ударило. И пришла боль. Невыносимая, всесокрушающая, нестерпимая настолько, что разум объяло пожаром страданий. Казалось, каждая клеточка организма горит.
Не в силах выдержать и спасаясь от шока, сознание провалилось в глубокое забытье. Я отключился.
Пробуждение было ужасным. Никогда не чувствовал себя хуже. Голову сдавило стальными тисками, суставы ломило, мышцы превратились в желе, тело сотрясала дрожь, в животе что-то перекручивалось, явно намереваясь выйти наружу.
Я приподнялся на четвереньки и меня тут же вырвало. Руки-ноги разъехались, грохнулся обратно, едва не угодив лицом в рвоту. Язык распух и еле ворочался.
Попытка приоткрыть один глаз далась с невероятным трудом. Судя по открывшемуся виду и ракурсу, я до сих пор находился в лаборатории на четвертом этаже, на том самом месте, где вырубился. Неподалеку лежали останки Пауля Гренвира, крыши все так же нет, сверху бьет солнце. Похоже оно меня и разбудило. Иных причин приходить в себя при таком самочувствии нет, лучше уж дальше валяться в бессознанке, чем испытывать нечто похожее.
Что со мной произошло?
Мысли ворочались вяло и крайне неохотно. Остро хотелось вновь провалиться в забытье.
— А я уж думал никогда не очнешься, — откуда-то сверху проворчал писклявый голос, как наждаком режущий по ушам.
О боги, эта мерзкая жаба все еще жива. Убейте меня.
— Чего разлегся? Немедленно вставай и освобождай меня! — никак не желал угомониться божок, надоевший до зубовного скрежета.
Как же он меня достал! Прикончу, паршивца, как есть прикончу… Вот только поднимусь на ноги и сразу кинжалом прямо в уродскую морду ткну, авось повезет и подохнет.
Разумеется, пронзительные призывы остались с моей стороны без внимания. Я вдруг обнаружил, что каменный плиты на полу обладали крайне полезным свойством не нагреваться под солнечными лучами. Приятная прохлада холодила, давая небольшое успокоение гудящей голове.
— Эй, ты чего? Я же все еще связан. Поднимайся и ломай эти богопротивные механизмы, — пауза. — Надеюсь ты там не умер, — в голосе Йогар-гал, пожалуй, впервые проскользнули нотки искреннего беспокойства.
Не за меня, ясень пень, о себе волновался, мерзавец. Кто его выпустит на волю, если я умру? Он тут может годами сидеть, пока окутывающие аквариум алхимическая машинерия в связке с магическими плетениями не разрушатся.
— А я знаю, что с тобой случилось. Хочешь расскажу? Надо признать, никогда не видел ничего подобного. И вообще не думал, что такое возможно, — решив зайти с другой стороны, поведал божок.
Тут уж волей не волей навостришь уши. Как-никак речь шла о собственном организме. То есть здоровье. Что-то мысли путаются, а вырубиться вновь так и не получалось. Только и оставалось, что лежать, наслаждаясь прохладой от пола.
Хмм, а солнце бьет все ощутимее, видать время к обеду. В тенечек что ли отползти. Там и холодок и света поменьше.
Подумал без особой охоты, любые движения в данный момент вызывали острое неприятие. Ползти разве что, и то, очень и очень медленно.
— Будешь лежать дальше, рискуешь потом вовсе не встать, — не унимался упрямый уродец. — Тебе сейчас надо срочно провести коррекцию дара, иначе он сожжет тебя изнутри.
Корекцию дара? О чем эта жаба толкует? Как же мне хреново, кто-нибудь пристрелите меня уже наконец…
— Я тебе серьезно говорю, мальчик. Если прямо сейчас не встанешь, то уже ближе к вечеру очень сильно пожалеешь об этом. И нынешние страдания покажутся лаской.
А вот это уже не на шутку испугало. Будет еще хуже? Тогда уж точно лучше сразу вниз башкой с башни, чтобы не мучиться.
С трудом, со стонами, придерживая голову одной рукой, а второй помогая телу приподняться, я кое-как принял сидячее положение, умудрившись каким-то образом прислонится к стене, как раз в теньке и подальше от солнца.
— Вот, молодец, — поощрительно пропищал Йогар-гал.
Я уже говорил, что ненавижу его мерзкий голосок?
— Выкладывай, мерзкая жаба, что со мной происходит? — едва слышно прошептал я, в изнеможении откидываясь назад.
— Тебе никто не говорил, что стоит вести себя вежливо с теми, кто возможно спасет тебе жизнь?
Он еще издевается.
— Аквариум разобью, — пригрозил я, в данный момент едва способный шевелиться.
