В столовой было, как всегда, холодно. Языки пламени, пляшущие над фальшивыми кусками угля, создавали лишь иллюзию тепла, а не настоящий жар. Они сидели друг напротив друга за овальным ореховым столом.
Какое-то время они молча и с удовольствием поглощали жаркое из бычьих хвостов. При жизни ее матери здесь царила совсем другая атмосфера: зимой в камине всегда горели настоящие поленья, стол был украшен цветами и уставлен прекрасно приготовленной едой, Монти любила слушать неумолчный гомон разговоров и смех самых разнообразных гостей, которыми почти всегда был полон дом. Казалось, жизнь покинула его – словно мать забрала ее с собой.
Монти не хватало Коннора. Она ежеминутно вспоминала его. После трех последних ночей было странно снова спать одной в своей старой детской кровати.
– Скажу тебе, кто меня действительно раздражает в «Бендиксе», – произнес отец, подливая себе красного вина.
– Кто?
– Этот чертов проныра, американский юрист.
Ей показалось, будто на сердце ее лег тяжелый камень.
– Коннор Моллой?
– Да ты его знаешь – тот парень из бюро патентов, который подсел к нам за ланчем на прошлой неделе. Не знаю, что за странные игры он ведет… но все время крутится вокруг меня и действует мне на мозги. Я от него тупею.
Порция зеленых бобов попала Монти не в то горло, она закашлялась и отпила воды.
– Может, он ни в чем не виноват, – наконец сказала она.
– Я знаю, откуда он взялся. Один из тех умных маленьких стряпчих по темным делам, которые находят способы обманывать экспертов. Он занимается патентованием генных последовательностей – поэтому компания и привлекла его. Они хотят убедиться в том, что можно запатентовать большой кусок человеческой жизни, и думают, что я легко расколюсь. – Он гневно грохнул стаканом по столу. – Господи, да этот Моллой – мальчишка, у него еще молоко на губах не обсохло! Уважай они меня хоть чуть побольше, так приставили бы игрока постарше! Они что, думают, я вчера родился?
Монти огорчилась. Приготовившись встать на защиту Коннора, она замялась в поисках ответа:
– Я думаю, папа, ты поймешь, что проблема кроется в докторе Кроу. Я не сомневаюсь, что мистер… мистер Моллой делает лишь то, что ему было сказано.
– О, конечно. Он всего лишь подчиняется приказам, не так ли? И что же он собой представляет? Комендант концентрационного лагеря или что-то в этом роде? Он – мыслящее человеческое существо. Никто не обязан слепо подчиняться приказам. Я вот никогда этого не делал.
Чувствовалось, что Дик Баннерман был доволен, выдав эту тираду. Но Монти решительно потеряла аппетит и отказалась от добавки, которую ей предложил отец.
Сам он положил себе на тарелку еще порцию мяса, после чего спросил:
– Так и не удалось найти пропавшие досье по псориазу и диабету?
Она отрицательно покачала головой.
– Досье по диабету я сам сложил в Кучу, – сказал он.
– Архивист говорит, что они не имеют права что-либо перемещать без разрешения владельца.
– Чертова ведьма, вот кто она такая. Жуткая баба.
– И весьма. – Она задумалась. – У нас должны быть копии на диске, так что не страшно. Я все распечатаю для тебя.
– Меня волнует не копирование работы – я хотел бы знать, в чьи ручки она попала. Я с удовольствием поделюсь своими исследованиями с кем угодно, но буду чувствовать себя полным идиотом, если выясню, что их украли.
Монти подождала, пока отец снова обратил внимание на мясо, и отпила вина.
– Папа, чем ты занят в этот уик-энд?
– Буду работать над темой псориаза – готовить урок для директора школы, черт бы его побрал! Для Кроу.
– Дома?
– Да. А что?
– Я просто поинтересовалась, не собираешься ли ты заглянуть в старую лабораторию?
Он пожал плечами:
– Таких планов у меня нет. Откровенно говоря, сейчас она наводит на меня уныние.
Отлично, подумала она про себя.
Гонолулу. Суббота, 26 ноября 1994 года
На темно-синей поверхности Тихого океана контур белой лошади блестел, как выложенный из фольги. Через интерком пилот объявил, что линия отелей, стоящих плечом к плечу за полосой белого песка, и есть Вайкики-Бич. Пёрл-Харбор, сказал он, чуть дальше отсюда. По местному времени двенадцать часов, и на уровне земли температура двадцать пять градусов тепла по Цельсию. Он выразил надежду, что скоро снова сможет приветствовать всех на борту «Америкэн эрлайнз», и пожелал всем хорошего дня в Гонолулу.
Чарли Роули, застегнув ремень безопасности, сидел в кресле с прямой спинкой; последняя сигарета, выкуренная во время полета, была раздавлена в маленькой пепельнице. Роули устал от долгого полета и слишком большого количества порций «Кровавой Мэри».
В зале прибытия пышноволосый мужчина в форме пилота высоко над головой держал плакатик с его именем. Рядом с ним стоял невысокий темнокожий человек, облаченный в коричневый шелковый костюм с шоколадным отливом и белые мокасины.
Пилот немедленно перехватил его чемодан и папку, а невысокий человек протянул руку:
– Мистер Роули? Дон Сонтари, президент «Бендикс Хило». Добро пожаловать на Гавайи. Как мы говорим,
Роули пожал его руку; она была тонкой и скользкой, как и его голос.
