В данный момент они созерцали экран. Один из них, предельно сосредоточившись, нежно, словно новорожденного младенца, держал на ладони перчатку свиной кожи. На ногах у него были тростниковые тапочки, а мантия была выткана из льняной ткани высочайшего качества – простое натуральное одеяние, которое не содержало ничего, что могло бы помешать потоку энергии. Никаких ювелирных украшений, ничего, что отягощало бы мышление.
Частью подготовки было отрешение от деятельности мозга; все мысли, вся энергия были сконцентрированы на одной точке, на одной крохотной крупинке во всей Вселенной. Той точке в пустоте перед тем, как началось время. Первая крупинка пыли. Меньше, чем атом. Меньше, чем нейтрон. Там, в пустоте, она ждала его.
Она подчинилась. Ее орбита изменилась так, что теперь проходила ближе к нему.
Теперь она, ускоряясь, проходила мимо него и снова исчезала, пропадая в небытие. Через мгновение она возвращалась, поскольку, пересекая пустоту, должна была вернуться. Вот она возвращается. Пылинка мгновенной вспышкой пролетела мимо него и снова ушла. Из перчатки на его ладони до него дошли легчайшие вибрации; они слились и с его собственными, и с вибрациями пылинки; это был еще не тот диапазон, но его охватила волна удовлетворения. Сигнал – это было единственное, что имело значение, и он поймал его.
«Иди ко мне, – молил он. – Иди ко мне, о да, иди же».
Пылинка прошла мимо него. Она описала полный круг, затем другой, и каждый был чуть у́же предыдущего, поиск невидимой тропы среди концентрических кругов, которые продолжали сближаться.
Частотные модуляции начали синхронизироваться. Пылинка превратилась в кусок кварца в дюйм высотой; острие почти касалось экрана на столе. Экран был картой, которая показывала очертания реки Потомак, Чесапикского залива и окружающих пространств земли.
– Масштаб! – резко кинул он.
Легкий шелест компьютерных клавиш, и масштаб карты изменился. Теперь в одном дюйме была одна миля. Появилась сеть улиц.
Маятник снова стал раскачиваться. Сначала он описывал большие круги, а затем они опять стали сжиматься. Наконец острие зависло, лишь чуть подрагивая, над севером Джорджтауна.
Повернувшись к магическому кристаллу кубка, он всмотрелся в черноту святой воды. Смотреть еще пристальнее, собраться – он хочет увидеть образ. Но он не приходит, словно кто-то блокирует его. Кто-то, который знает, как сбивать вибрации, путать их.
Он предельно сконцентрировался, направив всю силу мышления против того, которого не видел, – как две руки, сцепившиеся в рестлинге на стойке бара. Он представил себе всю мощь, которой обладает, молитвы, ритуалы и силу энергии – все это он может собрать воедино.
Он мысленно представил себе все ритуалы. Всю силу металла, который он своими руками выплавлял в литейной. И молча воззвал к пустоте.
Оно приходило. Теперь он мог видеть это, оно работало. Он чувствовал, как по всему телу выступил пот, на лбу, на груди, чувствовал, как выхлестывает переполняющая его энергия и снова пополняется, иссыхает и прибавляется снова и снова. Так и должно продолжаться, надо собирать все новые и новые силы, потому что впереди долгий, долгий путь.
Дом. Небольшой и крепко нуждающийся в ремонте. Дверь открыта, и первой выходит женщина. Да, теперь он видит ее совершенно четко, словно все происходит у него перед глазами за окном. Он видит, как добыча выходит из дома, быстро целует женщину в щеку, проходит по дорожке, устраивается на заднем сиденье такси. Да, тут не было ошибки, о ней вообще не может быть и речи…
– Я сделал тебя! – закричал он, в возбуждении моментально забыв о протоколе, требующем молчания. – Я сделал тебя, ты, хитрая маленькая сволочь!
Вашингтон. Среда, 7 декабря 1994 года
– Хочешь, чтобы я попросила Дейва позвонить твоей матери, когда он придет домой? – сказала Джулия Шваб, когда они стояли на пороге.
Коннор задумался.
– Нет… попозже я сам ему позвоню. – Он поцеловал ее в щеку. – Рад был повидаться с тобой, спасибо за помощь.
– Никаких проблем. Расслабься, а то у тебя загнанный вид. Они просто тебя заездили на работе!
Он улыбнулся:
– Не буду спорить. Береги себя. – Повернувшись, он торопливо прошел по дорожке к ожидавшему такси и дал адрес дома своей матери. Легкие снежинки превратились в снегопад; густые хлопья ковром устилали землю.
Главной его заботой была безопасность Монти, и теперь с ней все было в порядке. Теперь они должны вытащить ее отца – где бы его ни держали. И заняться этим следует без помощи полиции; Монти сама в этом убедилась.
Он посмотрел на тикающий счетчик. Водителем был лысый черный мужчина с фигурой борца сумо; баранка в его могучих лапах казалась детской игрушкой, и он нависал над ней, с ленивой, спокойной уверенностью ведя машину.
