Монти чувствовала себя так, словно в голове взорвалась маленькая бомба. Образ юной девушки-репортера, влетевшей в больничную палату, вернулся к ней и не покидал ее.
– Не могу поверить, – сказала она еле слышным шепотом. Я… – Голос ее прервался, и Монти показалось, что она теряет ощущение реальности. Она вспомнила грубоватого и циничного Джейка Силса, который с видом испуганного ребенка внезапно обвел взглядом паб, услышала голос напористой девушки-репортера…
Она посмотрела на свою картину, на теплые тона сандерсоновской ткани, которой была обтянута ее мебель, на языки пламени, пляшущие в камине, на непроглядную темноту ночи за окном.
– Еще один несчастный случай, – произнес Уэнтуорт таким тоном, словно хотел убедить и ее, и себя.
– Так ли? Как много смертей должно случиться, прежде чем… – Она прикусила язык, пытаясь собраться с мыслями.
Уэнтуорт отпил из стакана и сжал его в ладонях, словно стараясь согреть о него пальцы.
– Мисс Баннерман, я не должен был втягивать вас во все это. Вы порядочный человек, и моя дочь Сара всегда говорила, что вы и ваш отец – хорошие люди. Я сейчас уйду, а вы продолжите жить своей жизнью.
– Вы ни во что меня не втягиваете. Я уже втянулась.
Ее гость смотрел прямо перед собой.
– Плюс и минус. Инь и ян. Добро и зло. Свет и тьма. Может, они навечно сплетены, как нити вашего прекрасного ковра. Свет может сиять лишь в темноте – это такая простая истина. – Внезапно его взгляд обрел жесткое, сосредоточенное выражение, когда он снова заговорил. – Фармацевтические препараты. Лекарства, которые снимают боль и лечат рак, лекарства, которые задерживают наступление старческого слабоумия, снижают уровень детской смертности. Фармацевтическая индустрия производит так много хороших препаратов. Они так улучшают качество жизни.
– В тех случаях, когда ею руководят ответственные люди, – заметила она.
Ее слова вызвали тень улыбки на лице Уэнтуорта.
– Да, в самом деле. Мудрые слова. – Он порылся в нагрудном кармане пиджака и извлек оттуда мятый конверт, который протянул ей. – Не взглянете ли, моя дорогая?
Внутри была фотография такого качества, словно ее делали в уличной фотобудке. На ней была изображена на редкость привлекательная женщина индокитайского происхождения, двадцати с небольшим лет.
– Красавица. Вам не кажется?
– Да, очень хороша. – Монти посмотрела на него, пытаясь понять, кто эта женщина.
– Моя покойная жена, – сказал он.
Монти попыталась скрыть свое изумление.
– Мы встретились во Вьетнаме… где я был корреспондентом Рейтер, а она – репортером «Пари матч». Как-то мы вместе сопровождали американский взвод, направлявшийся к деревне, где, как они подозревали, скрывались вьетконговцы. Воздушный патруль американцев по ошибке атаковал нас. Франсуаза была в джипе в ста ярдах передо мной и у меня на глазах сгорела заживо. Я ничего не мог сделать.
Монти видела, какой печалью наполнены его глаза, и позволила ему продолжить рассказ.
– Тридцать три года спустя мне порой трудно вспомнить ее лицо. Но я до сих пор чувствую запах ее горящей плоти и слышу ее крики – так ясно, словно это произошло всего несколько часов назад. – Он опустил взгляд на ковер. – Есть определенные химические субстанции, которые никто не должен производить. Но кое-кто этим занимался. И всегда будет. – Он покачал головой из стороны в сторону. – Вы же понимаете – это доход. Вот в чем корень зла.
Он внезапно поднял взгляд, и лицо его исказилось гримасой горечи.
– Я видел, как Франсуаза выскочила из джипа и побежала по рисовым посадкам, как живой факел… она с головы до ног была покрыта пылающей клейкой массой, которую для военной авиации Соединенных Штатов выпускал «Бендикс Шер». – Он медленно прикрыл веки. – Та же компания, которая производила противоожоговый крем, продававшийся без рецептов. Та же самая компания, которая выпускала болеутоляющие средства при артрите и лосьон для загара, которая жертвовала миллионы на благотворительность и исследования. Продукция «Бендикс Шер» заставила кожу моей жены сползать клочьями… у меня на глазах, и я ничего не мог сделать, чтобы спасти ее.
От напряженной горечи слов этого человека у Монти пошли мурашки по коже.
– Простите, – сказала она. – Я не имела представления.
– У фармацевтической промышленности так много возможностей делать добро, мисс Баннерман, но большей частью она претворяет в жизнь мечту алхимиков: даже смерть она превращает в золото. – Уэнтуорт медленно встал на ноги, поднял взгляд к потолку и указательным пальцем коснулся глаза. – Деревянные стропила. Как приятно видеть дом, в котором они еще существуют. – Он повернулся к Монти. – Я теперь сам буду заниматься этой историей. И напишу о ней.
– Я помогу вам всем, чем могу.
Легко ступая, он направился в холл:
– Вы очень любезны, но я сомневаюсь, что вам стоит вмешиваться.
Она помолчала, размышляя, а потом сказала, что уже настолько вовлечена в это дело, что теперь ей от него никуда не деться.
– Правда, не знаю, смогу ли принести вам какую-нибудь пользу.
