— Спасибо за прямоту, сынок, — усмехнулась мать и тяжело вздохнула. — Да, твой отец уже не один день твердит мне, что ты изменился и возмужал. Что нам остаётся лишь положиться на тебя и не вставлять палки в колёса. И хотя мне непросто принять это сердцем… я доверюсь вам обоим. В первую очередь тебе. Только пообещай, что будешь предельно осторожен. В случае опасности думай о себе в первую очередь. Ты у нас один, и мы не переживём, если с тобой что-то случится.
— Конечно, я обещаю, — твёрдо сказал я. — И помни: если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь ко мне обратиться.
— Вообще-то это мои слова, — слабо улыбнулась мать. После паузы добавила: — Но я и правда мало чем могу помочь. Хранить очаг я не могу, пока поместье не вернётся под наш контроль вместе с окончанием сезона Разломов. Талантов, как у тебя или даже твоего отца, у меня нет. В алхимии я не сильна, как и в магии. На своём втором ранге и застряла… вряд ли даже до третьего когда-нибудь доберусь. Значит, в основном могу оказать лишь моральную поддержку.
— И её будет достаточно, — мягко улыбнулся я. — Но если захочешь помочь чем-то ещё — мы всегда будем рады. Рук сейчас не хватает, особенно в лаборатории.
— В таком случае, — мать оживилась. — С твоего позволения я бы хотела тряхнуть стариной и помочь тебе с выполнением заказов в лаборатории. Кое-что я ещё помню. Надеюсь, моё присутствие не смутит работников.
— Уверен, с этим не возникнет проблем, — с лёгкой улыбкой успокоил я мать. — Наоборот, тем самым мы покажем вовлечённость в общее дело и поднимем боевой дух в коллективе. Я ведь и сам стараюсь облегчать условия работы для сотрудников. Твоя помощь, как алхимика, лишней точно не будет. Даже одна пара рук способна снять часть нагрузки. Да, поначалу тебе придётся вливаться и подтягивать навыки, но в перспективе это серьёзно повысит эффективность всей лаборатории.
Я выдержал паузу и добавил:
— Но всё же не бери на себя слишком много, матушка. Делай то, что сможешь, и не загоняй себя. Если что-то не будет получаться — всегда можно обратиться ко мне или к Полине. В этом нет ничего стыдного. А если тебе будет совсем неловко, присмотрись к братьям Дягилевым. Старики, может, и без особого таланта, но упорства у них хватает. Даже в своём возрасте продолжают учиться — и это достойно уважения.
— Я всё поняла, сынок. Можешь не переживать, я справлюсь, — твёрдо кивнула мать. Затем повернулась к отцу и мягко добавила: — Помнишь, Ваня, когда-то и мы вместе так старались на благо рода, ещё при Василии?..
— Давай не будем о нём, — резко оборвал отец. Его лицо потемнело. — Не забывай, дорогая, он всё бросил на меня и просто ушёл. Если бы не это — наш род мог бы быть сейчас в куда лучшем состоянии.
— Его тоже можно понять, — осторожно заметила мать. — Он воспитывал тебя один, и в совсем не лёгкие годы. Я не хочу тебя обидеть, но ведь и сам понимаешь, как это было тяжело. Да, он не оправдал твоих надежд… Но и ты не оправдал его.
— А больше детей у него уже и быть не могло, — пробормотал отец сквозь зубы. — Вот и решил уйти на покой. Я тоже был на него обижен, но долгие годы был готов принять и простить… Но он ни разу даже не попытался нас навестить как подобает. Совсем отвернулся, корнями прирос к своей новой жизни, без нас!
— Теперь слушай внимательно, Лёша, — отец резко повернулся ко мне, глаза его сверкнули. — Если этот старый хрыч вдруг узнает, что у нас всё снова налаживается, и вздумает вернуться… Если решит признать тебя, наконец, достойным его чёртовых ожиданий — так вот, знай: я его не пущу. Ни за что. Пока я жив — он отдельно, а мы отдельно. И точка.
— Ваня, — мать подняла ладони, пытаясь его остановить. — Не при Лёше. Всё же речь идёт о его деде…
— Нет у него никакого деда! — отмахнулся отец, уже тише, но всё ещё с явным раздражением. — Пусть Владимир зовёт его своим внуком, а мой старик давно утратил на это всякое право!
Обратившись к памяти Алексея, я и впрямь не нашёл почти никаких упоминаний о деде и бабушке со стороны отца. Мироновы, наоборот, регулярно навещали нашу семью по праздникам, и отношения у родителей с ними были тёплыми, хотя и не настолько, как у нас с Полиной.
А вот Василий… За все восемнадцать лет он появлялся от силы несколько раз. Настолько редко, что я и точное количество визитов вспомнить не смог. Каждый раз он задерживался не дольше пары суток, да и ночевать у нас в поместье не считал нужным — предпочитал гостиницы. Словно чужой человек. Относился с предельным пренебрежением, будто к посторонним. А после череды коротких проверок внука и вовсе перестал приезжать. Исчез из жизни семьи Быстровых окончательно.
Насколько я понял из обрывков памяти, жил он где-то в столице. От рода отказался, но навыков алхимика не потерял. Там он был вполне успешен, и вполне смог сойти за одного из профессоров в столичной Академии. Подробностей об этом, впрочем, в памяти не осталось.
