В ту минуту мне приснилось, что выдра стягивает у меня с ноги сапог; я проснулся и, слыша необычный шум в гостинице, вышел, встревоженный, посмотреть, что там творится и все ли ладно с моей статуей. Я застал Венеру не там, где оставил, а над нею – этого глупца, который только что снабдил ее чужой головой и теперь разглядывал свою работу. Я хотел было оторвать новую голову, но эти люди варят свой клей на совесть, так что если бы они не разбавляли его перед тем, как пускать в ход, все птицы слиплись бы с деревьями, друг с другом и с охотником, и никакая сила на свете не разделила бы их вновь. Коротко сказать, голова сидела так, словно от рождения тут была, я же боялся приложить силу, чтобы не попортить то, чего не исковеркали сельские искусники.
Тут Евфим протиснулся вперед и, поклонясь путешественнику, спросил, не списал ли он случаем у этого юноши, или гостинника, или еще у кого-нибудь состав клея.
– Нет, – отвечал тот, – не о том я тогда думал, да и, правду сказать, скорее бы умер, чем начал одалживаться чем-нибудь у этих людей.
– Очень жаль, – сказал Евфим, – потому что, если он и вправду так силен, иметь его при себе было бы лучше некуда; мало ли что в дороге порвется или развалится.
– Что мне было делать? – продолжал путешественник. – Я бы убил этого малого, если бы это помогло поправить дело. Я призвал хозяина и, показав ему следствия его услужливости, собрался и пустился в путь, призывая на это селение все небесные кары, какие мог вспомнить, кроме безумия, которого там и без меня довольно. Теперь я еду к своему хозяину, отсчитывая дни, кои мне осталось прожить, уверенный, что он не отпустит меня живого, увидев, с каким подарком я к нему пожаловал, как погубил его деньги и насмеялся над его поручением.
С этими словами отпахнув покрывало, он показал нам статую, по-прежнему прикрывавшую свою стыдливость, хотя едва ли бы кто вздумал на нее покушаться: и как ни был печален рассказ нашего нового знакомца, сколько ни вызвал нашей жалости, а все-таки мы кусали губы, чтоб не засмеяться, а иной, отвернувшись, и закашлялся – так смешно было представшее нам зрелище.