Палладий же повел нас по своим злополучным угодьям далее. Показался впереди какой-то одинокий сарай, а как ветер дунул с его стороны, ударило нам в ноздри таким смрадом, что я подумал, там у него мертвые раки хранятся. Палладий удивился, что это там такое, и мы заглянули в дверь, морщась и пряча носы друг другу за плечи. Огромная туча мух ударила нам в глаза и вынеслась наружу. Оказалось, во время сумятицы, причиненной разбойниками, одна корова, раненная или ушибленная, добрела сюда и околела, никем не замечена.
– Удивительно, – сказал Гемелл, – что из ее утробы не произошел пчелиный рой, как это ожидается; всякому известно, что гниющий конь порождает ос, осел – жуков, краб – скорпиона, из мертвой же коровы выходят пчелы, и многие со времен Аристея возобновили этим средством свое погибшее благополучие.
– Пусть дивятся этому, – возразил Палладий, – те, кто не помнит, что Аристей сперва принес богатые жертвы и примирился со всеми, кому нанес обиду; если же оставить мертвое тело где придется, не склонив к себе богов и ничего у них не прося, едва ли увидишь, как кипят пчелы в поломанных ребрах и как, вынесшись из своей клети, роятся на дереве. Впрочем, есть отменная пчелиная мазь, которую можно с пользой употреблять к тому, чтобы рои пчел сами собой залетали жить в пустые улья и дупла; для составления оной всего и надобно, как лучшего и самого спелого винограду и лучшего неочищенного меду, как его собирают, вместе с воском и всем; в подробности же я входить не стану, так как сейчас в этом нет надобности, а знания, обнаруженные не к месту, бесплодны и докучны.
Тут Гемелл разлился в похвалах его учености, убеждая его взяться за сочинение книги по домоводству, которая будет полезна любому рачительному хозяину и за которую восхвалят его сельские божества.
– Я и сам подумывал, – отвечал ему Палладий, – сочинить книгу, которая бы заключила в себе дознанные опытами способы, как прозорливый хозяин может пользоваться с большею выгодою садами, лугами, полями и виноградами, также всяким скотоводством, рыбною ловлею, бортными и другими угодьями, прибавив к ней замечания о погоде, каким образом точно и с достоверностью предузнавать оную по течению природы, равно о том, как обрабатывать и удобрять землю под посев хлеба и огородных растений, с присоединением сюда статей, принадлежащих к болезням и их лечению. Но я вижу по моей капусте (он указал на какую-то грядку), что скоро быть дождю: у нее листья вялы и против обыкновения вниз висят; а потому надеюсь, вы меня простите, ибо мне надобно отдать некоторые хозяйственные распоряжения.
Тут он с нами простился; мы благодарили его и пустились прежней дорогой.
Как нам ни было жаль Палладия, погибшего его хозяйства и падшего разума, а все же по ребяческому легкомыслию мы не упустили над ним потешиться, особенно над его капустой, которую он применял от всех недугов. Гемелл, слушая наши остроты, промолвил, что не след так судить о капусте, ибо свойства ее разнообразны, и лучшие авторы ее рекомендуют, а многие великие люди и сами ею лечились, как, например, славный Альбуций Сил, ритор из Новарии, когда побили его сограждане.
Я ничего доселе не знал об Альбуции, кроме того, что он столько был неуверен в своих способностях, что хотел подражать последнему, кто перед ним хорошо говорил; а поскольку я всегда был жаден знать об ораторах, их жизни и обыкновениях, то пристал к Гемеллу, прося, чтобы о том поведал. Он рассказал вот что.