Крис слезла со скамьи и опустилась передо мной на колени.
— Нам нужно вернуться в клинику к десяти. Или нас исключат за нарушение дисциплины. Милочка. — Она сложила ладони в умоляющем жесте. — Клянусь, я все компенсирую. Всю вину беру на себя.
Вот тебе и взрослая женщина.
— Пора повзрослеть, Крис.
— Ты очень даже права, — сказала она со всей строгостью, улыбаясь.
— Господи. Дома сейчас два ночи!
— Звони.
Дежурный сначала не хотел дать мне телефон. Да и разговаривать с папой мне не пришлось. Потому что Крис забрала смартфон и долго извинялась и клялась, что все случилось по ее вине.
Мы просидели до половины десятого, пока не приехал незнакомый мне мужчина. Он ничего не сказал толком, лишь спросил, кто из нас Мила. Он уехал из участка на дорогой иномарке, а мы на такси. Пока ехали, Крис кому-то перезвонила.
— Прости, разбудила? Что ты. Ты ведь меня знаешь, я не пропаду. Нет. Мы в полном порядке! И мы трезвые! Да, да. Мы настроены на лечение. Не переживай. Ложись спать.
— Кто это?
Она лишь улыбнулась.
На подъезде к центральному входу я озаботилась тем, как мы попадем внутрь, мы ведь опоздали на десять минут.
— У меня все схвачено.
Оказалось, у Кристины на все имелся запасной вариант. К стене под ее комнатой была прибита деревянная решетка, по которой вился виноград. Теперь мне стало ясно, зачем она оставила окно открытым.
— Вот и все. Завтра пойдем вместе, да?
Я кивнула. Крис положила руки мне на плечи и склонилась, и наши лица оказались на одном уровне.
— А в воскресенье поедем в парикмахерскую. Нужно избавиться от цвета бледной моли.
Уже в номере я вспомнила о телефоне. Папа прислал сообщение.
«Мила, прошу тебя. Тщательней выбирай друзей».
По лицу Алексея Федоровича я так и не поняла, знает ли он о нашем с Крис вчерашнем побеге. Мое согласие он принял спокойно, без воодушевления и вручил карту с предписаниями.
— Запомни. В столовой твой стол «Диетический 5П». Увидишь у подносов варианты меню. Посадишь поджелудочную — заработаешь диабет. Ты ведь не хочешь сидеть на инсулине?
Я лишь глазами похлопала как дурочка. Я все прекрасно понимала.
— Ну, иди, — сказал он. — Я сегодня до обеда работаю. Если что, придешь в понедельник.
Суббота прошла в рутине алкоголика на излечении. А в воскресенье Алена вышла на смену и принесла мне витамины, пообещав, что возможно будут и назначения от Кирилла Михайловича.
— Я как в фильме про американскую психушку, — обмолвилась я.
Она только улыбнулась.
А ведь и правда, я псих в каком-то смысле. У меня зависимость. А вчера настроение Крис менялось так часто, что ей можно было бы приписать биполярное расстройство. Все эти мысли озвучивал голос сестры, хотя к психотерапии она не имела отношения, и собиралась работать с детьми-аутистами. Внезапно мне захотелось позвонить Лене, но сделать это сейчас — значит подать свою больную голову на блюде, и я не хотела нравоучений.
И тогда я набрала Толика.
— Какие люди, — сказал он лениво, ответив на звонок.
— Антона не видел?
— Вообще никого не вижу. Учусь, понимаешь ли.
— Учишься? — удивилась я.
— Да. Я ведь в институт поступил.
— Неожиданно.
— Да. Я так подумал: все равно бесплатно. Грех не воспользоваться, — повторил он мои слова. — Пошел на дорожно-строительные машины. Хуй знает, кем работать потом, но говорят это лучше, чем инженерия коммуникаций. А по баллам я больше никуда и не прошел.
— Поздравляю.
— А ты что делаешь? — спросил Толик как будто без всякого интереса.
— Я в Сочи…
— Ого!
— Я сюда не отдыхать приехала. Я в клинике, — созналась я, но только наполовину. — У меня панкреатит, надо подлечиться.
Толик рассмеялся.
— Хуй знает зачем мне эта информация.
— Как будто ты не приседал мне на уши со всякой ерундой. — Мы немного помолчали. — Слушай, Толян, можно спросить?
— Хм. О чем?
— Почему ты так и не ушел от Катьки ко мне?
Он немного подумал.
— Ты много пьешь.
И почему я ждала другого ответа?
— Катька тоже пьет.
— Сейчас уже нет. И она никогда не сидела дома под винишко.
Некоторое время я молчала.
— Что? Неправильный ответ? — поинтересовался он.
— Вовсе нет.
— Ага. Но это половина только. Мне не понравилась твоя мама.
Я опешила, а он продолжал:
— Думаю, она из меня вытянула бы жилы, чтобы я дотянулся.
— Куда?
— Ей видней. Кажется, у нее целый список критериев.
Что есть, то есть. У мамы в голове всегда рисуется особая картинка, какими должны быть люди, что должны делать и как думать. А если ты не соответствуешь, то ты «неправильный», и тебя надо научить, как жить. Сколько себя помнила, она всех всегда учит.
Позже после обеда за мной пришла Крис. Как она и грозилась, мы поехали в центр города к парикмахеру. Расставание со старым цветом далось морально легко. Почему бы и не поставить над собой эксперимент? Вернусь домой совсем другой. Пусть папа знает, что не зря потратился на мое лечение.
Пока меня красили, Крис сделали укладку и маникюр. Когда мы встретились в фойе и посмотрели обе в зеркало, Крис сказала:
— Слушай, а ведь ты теперь как будто новый человек!
Я захихикала. Ведь на меня глядела совершенно незнакомая девушка.
— Я не узнаю себя.
— Представь лица родителей.