Что он такое говорит? Он никогда здесь с нами не был.
— Да, конечно.
Мы приехали в гостиницу (как только не в ту, которая принадлежит семье Димы), а потом отправились в «Сочи-парк». Уже с утра было очень жарко, и пришлось прятаться в музеях — сначала в «Советском», потом в «Музее изобретений». В какой-то момент Ленка предложила съесть по мороженому, и я вызвалась купить сама, хотела отдохнуть от этих двоих. Они остались за столиком под зонтом, а я встала в очередь у киоска.
Когда я купила три рожка и повернулась, чтобы уйти, то вдруг услышала:
— Привет, Милана.
Я чуть не охнула — Дима стоял в очереди по счету шестым.
— Гуляешь? — спросил он, когда я подошла.
— Ага. А ты?
— Я с Таей.
Я повертела головой, озираясь.
— Надеюсь, она меня прямо сейчас не видит?
Он посмеялся.
— А ты с кем?
И тут я поняла, что он может быть знаком с моим папой, но вряд ли папа захочет, чтобы это вскрылось.
— Я одна.
Он выразительно посмотрел на мороженое.
— Наверное, давно гуляешь. Раз так проголодалась.
— Извини, уже тает.
— Да, конечно.
Я пошла и на полпути замедлила шаг, я едва не ругнулась вслух — я же сейчас сяду за столик к отцу с Ленкой, и Дима увидит.
— Что с тобой? — спросила Ленка, когда я села.
— Ничего. — Я боялась обернуться и узнать, что Дима смотрит на нас.
И вдруг папа спросил:
— Твой знакомый?
Я посмотрела на него, соображая: он Диму не разглядел или запамятовал? Что было бы, если бы Дима подошел? Я угрюмо кивнула и уставилась в стол. Хорошо, что Ленка заговорила.
— Папа, ты уже сказал Миле про филиал?
— Еще нет.
— Какой филиал? — спросила я.
— В Шелехово.
— У нас в Шелехово есть филиал?
— Конечно. — Папа воззрился на меня в легком недоумении.
— Ты не знала? — спросила Ленка. — Папа открывает к зимнему сезону.
— Нет, не знала, — с раздражением ответила я. — И что?
— Ты могла бы переехать туда и управлять им, — предложил папа.
Я почувствовала, как внутри вырастает стена протеста.
— Да, Мила, почему тебе не поехать? — поддакнула Ленка. — Сменить обстановку. Сменить компанию.
Я переводила сердитый взгляд с ее лица на папино и обратно. Постепенно до меня дошло: они переживают, что я снова стану пить в обществе старых друзей. Они не знали, что я осталась одна.
— Я сама о себе позабочусь.
Мы провели в парке весь день, дожидаясь концерта. Я так и не сходила на «Падающую башню», почему-то мне хотелось и дальше вариться в негодовании, хотя понимала, что это неправильно.
Когда стемнело мы просто гуляли, а потом пошли на концерт. Я оставила сестру с отцом у скамейки и ушла на газон. Сев прямо на траву, я достала телефон и нашла в ВК третью папину «жену». Я закусила щеку до боли, когда прочитала, что теперь она живет в Сочи. Если он в следующие три дня до отлета отлучится, я не стану больше иметь с ним дел. Я поняла, что до прощения мне еще очень далеко.
Он подошел неожиданно для меня, я едва успела выключить экран смартфона.
— Что случилось? — спросил он, усаживаясь рядом.
— Ничего.
— Хочешь поговорить?
— М? Ты спрашиваешь, хочу ли я поговорить?
— Да.
— О чем?
— Ты мне скажи.
«Это что-то изменит?» — прозвенело у меня в уме.
— Не о чем нам разговаривать. — Я медленно встала и изможденно поплелась наверх к скамейкам.
Он тоже поднялся.
— Ну же, Мила.
— Не о чем нам разговаривать.
— Прошу! — Папа пошел следом. — Я понимаю, что часть… ответственности лежит на мне.
— Я давно совершеннолетняя. Не надо.
— Может, я могу что-то сделать.
Я поняла, что он сожалеет, и сказала уже чуть мягче:
— Ничего. — Я остановилась и посмотрела на него. — Ты ничего не можешь.
— Мила?
— Совсем ничего, — повторила я. — Ничего.
Двадцать первого сентября мы вернулись домой, и следующим же вечером я познакомилась с женихом сестры. Это оказался мужчина тридцати лет, помощник прокурора.
Вот интересно, Лена как психолог пыталась интерпретировать свои поступки? Весь вечер я наблюдала за ними, силясь понять ее выбор, и попутно изнывала от того, что не могу перестать оценивать и критиковать. Потому что мне ли этим заниматься?
Спустя неделю я прошла медосмотр и устроилась в частное кафе кухонным рабочим. В первый же день по мне катком проехалась повар. Она дала понять, что я стопроцентная бестолочь. Откуда я могла знать про их внутренние порядки в первый день работы? Я все обдумывала, как бы ей поязвительней ответить, но вместо этого поддакивала. Я слышала, как утром ей кто-то позвонил, и она крепко поругалась со звонившим, и я решила, что, если причина наезда не звонок, а обычная практика, я просто не выйду больше. Но я осталась. Повар потом всегда общалась прилично, разве что стоило ей увидеть, что я сижу на табуретке, она обязательно находила мне применение.
Настоящей проблемой коллектива была политика хозяйки кафе. Она твердила, что они здесь все как семья. А я вспоминала своих друзей, как мы премило за спинами друг друга промывали друг другу косточки, и понимала, что не хочу удочерения еще и на работе. Собственно, опасения подтвердились. Я невольно стала стряпчим души каждого работника. Особенно занятной оказалась история сушиста, который жил во френдзоне у гулящей девчонки.