Аллегро пастель полностью

Публика состояла из студенчества, предположительно с гуманитарных факультетов, а также пенсионерок и пенсионеров, предположительно из благополучных слоев общества. Эта публика напоминала Тане, с одной стороны, о собственных родителях, а с другой – о первых годах ее студенчества, когда многие ее однокурсницы старались казаться взрослыми и серьезными. Среди публики не было никого, кто сейчас мог бы принадлежать к кругу ее друзей, но нужно было признать, что все слушательницы и слушатели полностью соответствовали своей роли. Таня рассказала, что для нее самой книга уже несколько раз кардинально менялась под влиянием реакции публики и что у нее сохранились лишь смутные воспоминания о процессе написания. «Понятия не имею, что я чувствовала, когда писала пятую главу, которую я сейчас прочитаю». Она даже не помнит, где она ее писала. После короткой паузы Таня добавила: «Кажется, в Киле». Литературный дом не предоставил никого для модерации, так что Тане пришлось самой вести вечер, и, вопреки ожиданиям, не было никаких проблем. Ей нравилось читать здесь, потому что микрофон был хорошо настроен и потому что она не знала пятую главу почти наизусть, как, например, первую. После пятой главы Таня прочитала половину шестой, потом рассказала о веб-сериале по роману, упомянув, что его можно посмотреть на Vimeo. Публика вела себя тихо. Это была тишина сосредоточенности, предполагала Таня. На кураже под конец она спонтанно прочитала целиком четырнадцатую главу. В ней почти отчаявшийся Лиам сидит в гостиной родителей и не может произнести ни слова, а родители ничего не знают о его злоключениях в виртуальной реальности и не понимают, почему он так подавлен. Родители ведут себя так, будто всё нормально, и тогда Лиам тоже решает, что в конечном счете всё нормально.

Таня точно вписалась в запланированные шестьдесят минут, после чего прозвучали теплые аплодисменты. Только две девушки – вероятно, студентки, мечтающие стать авторками, – ушли с выступления до его завершения. Таня подписала девять книг и ответила на пять вопросов. Два вопроса касались достоверности ее персонажей: знает ли она реальных молодых мужчин, которые ведут себя как герои ее прозы, один пожилой господин поинтересовался, пробовала ли она писать для театра, а одна пожилая дама, как будто с тревогой за Таню, спросила, пишет ли Таня хоть когда-нибудь истории, в которых просто напрямую говорит то, что на самом деле думает. Пожилая дама разозлила Таню. Но она ответила правду: «Вообще-то, я всегда пишу только то, что думаю».

За несколько дней до выступления в интервью для венской радиостанции FM4 Таня заявила, что ей всё более отвратительны гетеросексуальные пары. Она сознательно выбрала слово «отвратительны», хотя понимала, что оно слишком резкое. На самом деле она не испытывала отвращения, когда видела вещи, считающиеся нормальными: у нее было слишком счастливое детство. Но всё равно было ужасно приятно сказать на радио, что от самодовольных гетеропар нельзя ждать никакого прогресса. «Множество государств поддерживает долгосрочные союзы мужчин и женщин, – как это понимать?» В том же интервью она не стала скрывать, что была в довольно классических отношениях с несколькими мужчинами. «Фактически я живу по модели, которую идейно отвергаю. Думаю, это нормально. Нужно уметь наслаждаться такими противоречиями». Интервьюер оставил большинство ее ответов без комментариев, ничего не уточнял, как будто его совсем не интересовало то, что говорит Таня. После выступления в Венском литературном доме молодой читатель попросил расписаться на его «Паноптикуме 2.0» в мягкой обложке и сказал с почти карикатурным венским акцентом: «Мне тоже отвратительны мои отношения. Вчера мы с моей девушкой смотрели телевизор рука об руку. Мне этого не очень-то хотелось, но пришлось, потому что это как будто наш долг». Таня улыбнулась. Мужчина был ей симпатичен. Он прибавил: «К тому же она беременна. После твоего интервью мне стыдно, что я чувствовал себя счастливым из-за этого». При этих словах с его лица сошла принужденная улыбка. Таня написала в его экземпляре «Паноптикума 2.0» слово «пардон» и поставила свою подпись печатными буквами. Когда читатель уже развернулся к выходу, она сказала: «Не относись так серьезно ко всему, что я говорю».