– Не забывайся? А что, вы мне сделаете? Арестуете или быть может, посадите в камеру? Боюсь, у вас нет способов закрыть мне рот. Более того, вы ничего не сможете с этим сделать. Ведь я плевал на все ваши порядки и устои.
Лицо детектива было разъярённым, но он сохранил самообладание.
– Ну и что, мы будем делать дальше? Быть может, вы отвезете меня в морг? Или мне нужно где-то расписаться?
– Мистер Стоун это все формальности. Сейчас к вам придет наш психолог. После чего вы в сопровождении двух констеблей поедите в морг. Я выйду, а вы подождите, сейчас к вам придут.
Я проводил его молчаливым взглядом, смотря на его желтые зубы, которые как мне казалось, были вставные. Быть может, они пожелтели от курения. Наклонив голову вниз, меня стала обуревать скорбь до каждой живой частицы в моём теле. Но я не смог заплакать. У меня тряслись руки, речь была заторможенной, но я не мог пролить из слезинки. Почему? Почему я не могу плакать? Ведь я их любил, они единственное, что у меня осталось. Взяв пачку сигарет со стола, я достал эту палочку смерти с желтым концом. Закурив и медленно затянувшись, я прочитал надпись на пачке «курение убивает». Кто это написал, полный идиот. Нас убивают проблемы, долгое нервное напряжение, да мы сами, в конце концов, убиваем друг друга. А сигареты и алкоголь, это единственное, что помогает не сойти с ума и не умереть раньше времени. Никогда не понимал этих служителей церкви, как они могут говорить, что алкоголь и сигареты зло, а когда заканчивается пост, так они пьют и курят, как маньяки. По крайней мере, я отношусь к этому проще, чем они. Лучше употреблять в меру, чем срываться два раза в год до сумасшествия. Копаясь в своей голове, я не успел заметить, как вошла женщина в брючном костюме, положив свою папку на стол. Когда я поднял свои глаза, она спросила можно ли ей сесть?
– Женщина, не знаю как вас там, но вы не на исповедь ко мне пришли, чтобы спрашивать разрешение.
– Извините, я просто не знала, как начать с вами разговор.
– На вид вам не 25 лет и, по-моему, вы не стажер. У вас не должно возникать проблем, как начать разговор. Вы ведь психолог. Получили высшее образование, практику проходили и не знаете, как начать беседу с человеком?
– Простите, просто у вас такое горе, что порой каждое слово может быть лишним.
– Откуда вы знаете, что у меня горе? Вы что, теряли когда-нибудь семью.
– Нет.
– Быть может, этому вас учили в колледже. Заготовка фраз, для беседы с потерпевшим.
– Нет, сэр.
– Так, какого черта вы говорите мне о горе. Так, все в порядке Стоун. Держи себя в руках. – Произнёс я вслух. Скажите мне, что мне необходимо сделать, чтобы меня отвезли к моей семье.
– Мистер Стоун. Внизу нас ждет машина. Нам только нужно спуститься и сесть в нее. Я буду с вами все время, чтобы вы не чувствовали себя одиноким.
– Доктор, не знаю, как сказать более корректно? Но мне кажется, что вы работаете не по профессии. Какое к черту одиночество? Думаете, если вы сядете со мной рядом на сиденье, моя скорбь так и отступит. Или я начну чувствовать себя лучше?
– Я же говорила, что любое слово может быть лишним.
– Да закройте уже вы свой рот. Давайте договоримся, если мне нужна будет ваша помощь, то я сам к вам обращусь.
– Хорошо, я все поняла.
– Вот и отлично.
– Придя еще в большую ярость, беседуя с психологом, я заметил, что у нее пошли слезы. Мой взгляд привлек ее бейдж. На нем была ее фотография, и надпись снизу. Доктор Сильвия Вуд. Человек, который пытался выполнить свою работу, ушел от меня в слезах. В такие моменты, не нужно пытаться проявлять заботу, надо просто оставить человека в покое и сопроводить его туда, куда нужно. А не говорить утешающих слов. Сев в полицейскую машину, я хотел, чтобы водитель никогда не нашел дороги до морга. Пусть лучше мы заблудимся на век, чем я увижу, что будет преследовать меня всю жизнь. Но после раздумий, я не мог не навестить их. Ведь они моя семья. Я не могу оставить их там одних. Они нуждаются во мне, пусть они этого уже и не узнают. Но я делаю это для них. Ведь осталось, всего пару мгновений, и я не увижу их больше. Только их надгробные плиты и маленькую черточку посередине. Черта, которая перечеркнула все, ради чего я жил.
