— Да. Блин, да почему я все это тебе объясняю? Ты сам должен был видеть. Она же… изменилась. Аня, наконец, поняла, что ей не обязательно все время быть одной, — староста вздохнула и покачала головой. — Слушай, я не знаю, что было между вами, но я уверена на сто процентов, что просто так вы оба это забыть не сможете. Так зачем себя истязать?
— Не я это все начал, Софи. Не из-за меня она так страдает. Я не тот, кого она хочет видеть рядом с собой.
— Она позволяла тебе быть рядом с ней все эти месяцы. Для тебя это ничего не значит? — Софи повела бровью. — Ты смотришь на все своими глазами. А сейчас просто подумай, что чувствует она.
— Наши чувства не совпадают, к сожалению, — Дима поднялся из-за стола. — Извини, я должен тебя покинуть.
— Дим, — Софи остановила парня, сжав теплыми пальцами его руку. — Ты можешь все изменить.
— Уже нет. Мне жаль.
***
— Напоминаю, что у вас осталось меньше часа. Как только прозвенит таймер, я заберу работы. И никакие уговоры, Крымов, на меня не подействуют.
— Татьяна Викторовна, Вы меня плохо знаете, — обиженно протянул Леша, и по классу пронеслись кроткие смешки.
— А по-моему, непозволительно хорошо, — парировала Обухова, испепелив нарушителя порядка своим фирменным взглядом. Тот утих и вернулся к работе.
Дима еле слышно фыркнул. Его брат всегда отличался невозмутимостью, и его спокойствию на экзаменах можно было только позавидовать. Возрадовавшись хорошим результатам по русскому (а твердая «тройка» была для него просто шикарным подарком), Леша решил, что его метод набухаться-перед-экзаменом работает, а потому с удовольствием повторил его еще два раза. Сейчас, похоже, у него все опять шло довольно неплохо: парень что-то уверенно строчил, непрестанно болтая ногой под столом. Стоит ли говорить, что за учебники он и не думал браться?
Отводя взгляд от парты Леши, Дима невольно остановился на фигуре Ани. Девушка, как всегда, сидела на первой парте. Неужели ее нежелание видеть его было настолько сильным, что даже экзамен по ее любимой математике не сумел согнать брюнетку куда-нибудь в конец класса? Дима прищурился, наблюдая, как девушка медленно выводила ручкой цифры. Она выглядела спокойной, даже будто бы уверенной в себе. Это было странно, учитывая, что уроки алгебры обычно наводили на нее неприкрытый ужас, а занималась она на них чем угодно, только не математикой. Неужели за такой короткий срок кому-то удалось вправить ей мозги? Или же она сама решила взяться за ум?
Аня выпрямилась и раздраженно откинула темные волосы за спину, и Диме стало видно ее лицо. Он знал, что она чувствовала на себе его взгляд. Но девушка упорно продолжала его игнорировать, как будто между ними проходило какое-нибудь соревнование по упертости. Что там говорила Софи? Ночные истерики? Если так, то Аня очень хорошая актриса. Потому что сейчас на ее лице не отражалось ни капли сожаления. Она выглядела, как всегда, закрытой и неприступной. Именно такой она и была с самого начала. Именно на такую нее Дима впервые обратил внимание.
Он вспомнил свою первую мысль, которая пронеслась у него в голове, когда они впервые столкнулись на лестнице. «Стерва». Эта мысль укоренялась все больше по мере того, как он узнавал ее. Только со временем стали появляться и другие, которые в итоге затмили то первое, самое верное, впечатление. Она изменилась ради тебя, говорила Софи. Да черта с два она изменилась. Это все была просто маска, которую она надевала специально для него. Чтобы обмануть, предать, унизить. Завлечь в ловушку, как дикого зверя, приручить, посадить на цепь, а потом захлопнуть капкан как раз тогда, когда он уже был готов есть у нее с руки. Стерва.
А он думал о ней, не переставая. Не хотел, но думал. Ее слова, жесты, мимика — все настолько прочно засело в его памяти, что Диме порой хотелось выть от знания всего этого. Он проводил ночи с другими девушками, подсознательно пытаясь найти ту, которая походила бы на нее. Но вот беда — ни одна даже на йоту не соответствовала тому, что он ожидал. К чему привык. К чему она заставила его привыкнуть. Дима думал о ней, и каждый раз, занимаясь сексом, видел ее, слышал ее стоны, чувствовал ее руки и губы. Пару раз даже назвал ее имя. Ее-чертово-имя.
Он надеялся, что Аня знает о его связях с другими. Вряд ли она почувствует хоть что-нибудь, но пусть знает, что он живет дальше. Что она не единственная. Что не только ей позволено делать все, что вздумается.
Как он мог повестись на ее хитроумные уловки, находясь в здравом уме? Как позволил обвить себя ядовитым плющом? Как случилось, что он забыл лицо той, которую любил несколько лет, всего через пару месяцев общения с этой ведьмой? Дима с самого начала сомневался в ее безгрешности, а теперь и вовсе был уверен: Аня продала душу дьяволу, чтобы мучить других. Как иначе у нее получилось сделать с ним такое?
