Брат Зауер взял серебряную монетку, потом нежно перехватил руку девушки и прикоснулся к ней ребром кругляшка. Он убрал руку чуть ли не раньше, чем девушка отдернула свою. На ладони краснела тоненькая полоска.
─ Интересно… ─ протянул старший коадъютер, полез в карман и достал деревянные четки. После чего вложил их в руки девушки, сжав ее ладонь и пристально глядя в глаза. Секунды казались веками, но ничего не происходило. Брат Штрудельфройд разжал ладони и удовлетворенно кивнул:
─ Ну что же, похоже мы на самом деле имеем дело с удивительной реакцией на серебро. К святости предметов ожоги никакого отношения не имеют. Значит вы невиновны.
─ Так я могу идти домой?
─ Пока нет. Или вы хотите вернуться в замок?
─ Прекрасно, и что нам теперь делать? ─ брат Зауер вскочил со своего места и принялся расхаживать по комнате.
─ Думать! А теперь нам надо устроить нашу гостью на покой. Не гнать же ее на улицу, ─ ответил старший коадъютер.
Он был прав, наступил вечер, и пора было расходиться по домам. Девушку поместили в камеру, единственное место с койкой в Отделении. Правда, предварительно пришлось вытащить наружу кучу всякого хлама. Единственная камера долгие годы служила кладовкой. Девушка легла на койку, а Фридрих возился около своего стола с явным намерением остаться тут на ночь.
─Брат Зауер, а разве вы не собираетесь домой? ─ старший коадъютер поднялся из-за стола.
Лицо Фридриха Зауера пошло красными пятнами. Он ответил, заикаясь, стараясь не смотреть на собеседника.
─ Если вы помните, брат Штрудельфройд, я исполняю обязанности тюремщика в нашем Отделении. Мне бы не хотелось, чтобы преступница, ─ он кивнул в сторону Фредерики, ─ сбежала.
─ Да, это было бы весьма прискорбно, ─ старший коадъютер понимающе кивнул. ─ Я бы охотно составил вам компанию, ─ с этими словами он пристально посмотрел в глаза Фридриха и продолжил:
─ Но, увы, мои старые кости требуют мягкой перины, а мой желудок ─ горячего супа. Так что, я покину вас. Но не беспокойтесь, я все закрою, так что никто не сможет потревожить ваш покой.
В глазах Фридриха вновь появилась паника, а Ганс Штрудельфройд подошел к коллеге и прошептал:
─Не делайте глупостей, мой друг. Я придумаю, как решить этот вопрос!
После этого он отправился домой, оставив тюремщика и его жертву наедине. Старший коадъютер был столь внимателен и пунктуален, что не забыл про свое обещание и закрыл помещение на три полных оборота ключа.
На следующее утро в Отделении было три невыспавшихся человека. Ганс не спал всю ночь, решая, как обустроить дело, а Фридрих с Фредерикой ─ проболтали обо всем и ни о чем одновременно.
─ Ну, как, вы придумали, что можно сделать? ─ встретил начальника вопросом Фридрих.
─Да…
Но объясниться ему не дали, в дверь грубо постучали. На пороге стоял барон, одетый в парадный гербовых цветов камзол. На его лице алели царапины, оставленные коготками девушки. С ходу, не здороваясь, барон поинтересовался:
─ Когда придадут огню эту грязную девку, недостойную ходить по земле? Народ жаждет справедливости, а место для костра еще не готово!
Ганс выглянул на улицу, там, и в правду, ждала толпа. Неизбалованный представлениями народ согласно закивал, что хочет увидеть аутодафе ведьмы, ситуация накалялась. Будь даже Фредерика настоящей ведьмой, то их сил явно бы не хватило для того, чтобы противостоять нападавшим. Но где не хватает силы, в дело вступает слово и разум. Ганс Штрудельфройд с торжественным видом произнес, подняв руки вверх:
─ Внемлите мне, дети мои!
Пусть старший коадъютер был мал ростом и не обладал достаточной представительностью, сейчас его голосом говорила святая Инквизиция. И это придавало ему вес. Толпа постепенно затихла, а брат Штрудельфройд торжественно продолжал:
─ Всю ночь мы изучали архивы и поняли! Ожоги ─ не реакция ведьмы на серебро, а проявление великого дара. Если в руки этой чистой девушки, ─ Ганс указал рукой на стоящую, позади, Фредерику, ─ попадет серебро, добытое нечистым путем, на ее руках появляется ожог. Знак того, что это серебро опорочено и его следует очистить, передав нам! Мы отдадим его в главный Собор кантона, а там уж святые отцы очистят презренный металл.
─ Брат Штрудельфройд! Что вы такое говорите, ─ в голосе барона зазвучала ярость. Как он не был глуп, но внезапно осознал, что план его мести срывается.
─ Сын мой, ─ величие и сила звучали в голосе старшего коадъютера.─ Вы сомневаетесь в мудрости нашей Инквизиции? Перед ее представителями?
Интонирование на слове Инквизиции было сделано столь явно, что барон отступил, надеясь получить свое чуть позже.
─ Вы же помните, сын мой, как это милое дитя подавало нам за столом серебряные кубки и блюда. Тогда она ни коим образом не чувствовала боли в руках. Да, я и не сомневаюсь, что у столь почтенного и славного рыцаря не может быть в замке оскверненного серебра. Вот еще доказательство моих слов!
─ Вы безусловно правы, брат Штрудельфройд, ─ барон покорно склонил голову, скрипя зубами от ярости.
