─ Дети мои, ─ старший коадъютер развел руки в стороны, словно обнимая собравшихся, ─ если у вас есть серебро и вы хотите его проверить его, можете передать его в руки этой девушки. Но хочу сказать сразу, что если металл будет нечист, то я буду вынужден конфисковать его, дабы не смущать вас и не ввергать в бездну гибели.
Желающих проверять чистоту металла не нашлось. Брат Штрудельфройд заметил, как барон снимает печатку и прячет ее за пояс, все шло именно так, как он и рассчитывал.
─ Ну раз вы не хотите проверять мои слова, то говорювам, что девушка эта невиновна.
─ Ну раз так, если она невинна, ─ я готов забрать ее обратно в замок и даже поднять жалование. Я хочу загладить вину, ─ барон все еще не оставлял надежды на месть, пусть и в другой форме.
─ Увы, ваше Сиятельство, ─ Ганс сделал пару шагов и подошел к барону. Он взял его руки в свои ладони и пристально посмотрел в злые глаза дворянина, потом склонил голову:
─ Святая Инквизиция не может разбрасываться столь ценными кадрами. Фредерика Урбах с сегодняшнего дня переходит на службу в Орден. Мы же с братом Зауером вознесем благодарственные молитвы за ваше здоровье. За то, что вы помогли найти такой редкий талант.
Народ безмолвствовал, а старший коадъютер продолжал:
─ Дети мои идите домой, ─ Ганс сделал величественный жест.
Жители городка разошлись, кто-то с радостью о том, что увидел чудо. Кто-то с печалью, что не увидел казнь. Больше всего был недоволен барон, он чувствовал себя обманутым.
А брат Штрудельфройд, вернувшись в комнату, достал из запасников чистый лист лучшей бумаги, очинил перо и молча сидел, готовясь вывести первую строчку. Брат Зауер осторожно спросил:
─ Что вы собираетесь делать?
─ Должен же я обосновать начальству необходимость смены штатного расписания нашего Отделения. Или вы хотите отправить эту девушку назад, к барону?
На лице Фредерики появился испуг, а младший коадъютер отрицательно закачал головой:
─ Предложите им убрать должность палача. Новые времена ─ новые нравы.
─ Вам не будет жаль этих двадцати талеров?
─ Ничуть!!!
Старший коадъютер усмехнулся и перо заскрипело по бумаге, оставляя после себя ряд ровных аккуратных букв.
