— Что?.. Навсегда? С вами? — нащупала она за собой спинку стула и, не глядя, села на сиденье. Стало душно, жарко. Путалась в желаниях. — Зачем я вам? Вот такая… Да ещё… — глаза затягивала пелена слёз. — Вы разве любите меня?
— Я давно сказал вам, что люблю вас.
— Когда? Вы не говорили, — разволновалась Ольга сильнее.
В отличие от неё мужчина выглядел спокойным и уверенным.
— Говорил. В тот день, когда вы подписали бумаги о разводе со Стэнли и ушли. С тех пор прошло много времени. Я жаждал вашего возвращения, свершил невозможное, узнал вас настоящую и мои чувства к вам стали крепче. Я никогда не желал так сильно ни одной женщины.
Ольга вздрогнула, увязая в яркой зелени его глаз. Она не знала, что мужской взгляд может быть настолько откровенным, осязаемым и… возбуждающим.
Мартин держал перед ней книги, указывая на дверь:
— Так вы идёте?
Она не могла оторвать глаз от расплывающегося перед ней алого пятна обложки дневника. В ушах послышался нарастающий хрустальный звон.
Навсегда. С ним, — слушала восторженный стон своего сердца.
— Ну же, решайте!
Ольга вскочила, выхватила из руки графа книги и, подбежав к камину, бросила их в огонь.
С размаху! Без долгих мучительных раздумий! Без сожалений!
Оборвала связующую нить, растоптала безрадостное прошлое.
Ахнула. Сжалась. Смотрела на взметнувшееся пламя, рассыпавшееся фейерверком искр, как оно жадно пожирает ощетинившиеся веером листы открывшихся книг.
Дрожала.
Не грянул гром. Не разверзлась земля под ногами.
Слышалось гудение пламени в утробе камина да покачивались наглухо задёрнутые портьеры.
Мужчина обнимал женщину, согревая жаром своего сердца.
Она льнула к нему, подставляясь под ласку крепких рук, окутывая теплом своей души.
Губы слились в стремительном поцелуе.
Никогда ранее Мартин не целовал женщину так откровенно, со столь бесстыдной жадностью.
Она отдавала ему себя, забирая его с не меньшей страстностью.
Огонь желания сотряс тела.
Охватило исступление — необузданное, неукротимое, беспощадное. Налетело вихрем, закружило, унесло.
Затопило наслаждение: острое, жгучее, ненасытное.
Громкий стон мужского удовольствия.
Сладкая обморочность женского.
Блаженная истома, ленивая слабость.
Пахло пьяной медовой вишней.
Прижавшись к боку Мартина, Ольга улыбалась ему.
Он убрал с её щеки прядь волос, засмотрелся на ямочки на щеках. Улыбнулся в ответ:
— Где ты раньше была?
— Ждала тебя.
— И я ждал, — рассмеялся он, целуя её в лоб.
— Ты позвал — я пришла.
Прижал к себе плотнее:
— Спи, душа моя. Уже за полночь.
— Не могу.
— Почему?
Рисовала узоры на его ключице, прижавшись щекой к его плечу:
— Думаю.
— О чём?
— Что может случиться завтра.
— Уже сегодня, — поправил он неохотно, с протяжным вздохом. Укрыл её обнажённое плечо одеялом. — Теперь мне ничего не страшно.
— Но что-то же случится, — настаивала она.
— Ничего не случится. Ты рядом со мной, душа моя.
— Но…
Он закрыл ей рот поцелуем.
Она мычала, глухо смеялась, шутливо таращила глаза. Притихла, отдаваясь настойчивой мужской ласке. Млела под напором нежных рук, горячего сильного тела.
Ольга не спала. Не была в состоянии. Думала.
А не могут ли могилы под надгробными плитами быть пустыми? Что если Мартин, желая спасти себя и сына, снова прибегнет к чёрной магии и после удачного ритуала они уйдут? А она? Её заберут с собой?
А тебя здесь быть не должно, — заметил с ехидцей внутренний голос.
Но она есть! Иначе откуда бы граф узнал о предстоящей трагедии?
Всё, хватит сходить с ума, — одёрнула себя Ольга, покосившись на спящего мужчину. Она же не проговорила мысли вслух?
Слушала тиканье каминных часов, глубокое ровное дыхание Мартина и потрескивание рассыпавшихся на угли головешек.
Беззвучно вздыхала. Решала. Решилась.
Бесшумно встала, надела ночную сорочку, накинула шлафрок с ярким бухарским рисунком, втолкнула ступни в мягкие тапки. Потянулась. Тело отозвалось сладостным болезненным напряжением и усталостью. Ольга собрала спутавшиеся волосы, перевязала лентой. Оглянувшись на мужчину, улыбнулась и крадучись вышла.
Тихо. Темно. Сквозит. В дрожащей руке подсвечник с горящей свечой.
В библиотеке пахнет бумажной пылью, кожей и апельсинами. В камине прогорели дрова, угли покрылись тонким слоем белёсого пепла.
Ольга прошла к столу и с надеждой посмотрела на замок верхнего ящика. Ключа в нём не оказалось. Вздохнула — она и не рассчитывала на удачу.
Прошла к камину и взяла увесистую кочергу.
Вскрыть замок оказалось не так-то просто.
С усилием протолкнув пятку кочерги в зазор между столешницей и передней стенкой ящика, женщина безжалостно ломала замок. Проталкивала пятку глубже, не обращая внимания на производимый шум.
Когда дерево передней стенки ящика затрещало, и погнутый засов замка выскочил из покорёженной накладки, Ольга отбросила кочергу и выдвинула ящик до отказа.
Вот она, книга. Та самая, тяжёлая, чёрная, магическая. С потёртым растрескавшимся переплётом, вдавленной в него двойной золочёной пентаграммой и серебряной застёжкой.
Не столь важно открыть её, — ощупывала закрытый замочек. Не читать сюда пришла.
