Спектакль понравился Егору гораздо больше, чем «Таблетку под язык». Всё же сельский юмор — для любителей сельского юмора, а эта пьеса была написана гораздо интеллигентнее. Инга от души смеялась шуткам, поправляя очки, норовившие от смеха съехать на кончик носа. В антракте скрылась в дамской комнате и вернулась только перед вторым действием. Долго аплодировала в конце, потом украдкой стиснула Егору запястье, шепнув «спасибо».
Вышли. Вроде всё удалось и позволяло надеяться на продолжение. Но Егору не хотелось расставаться. И дело не только в том, что где-то в Минске затаился маньяк, взорвавший четверых и способный повторить, а любая проволочка с Ингой замедляет проверку одной из версий. С ней действительно было уютно. Даже лучше, чем с секс-версией, та пробуждала нездоровый жеребячий азарт — оседлать призовую кобылку и самоутвердиться, заполучив трофей в коллекцию. Эта же казалась понятнее, ближе, естественнее.
— Проводил бы тебя до дома…
— Только до машины. Хочешь, подвезу?
— Да мне рядом, на Машерова. Слушай! Давай я провожу тебя в твоей машине до Калиновского? Оттуда сам доберусь на троллейбусе, не поздно. Поболтаем лишних пять минут, в театре совсем не удалось.
— Оригинально. Только высажу тебя за квартал от дома. Если Бекетов будет парковаться, устроит разнос, почему использую служебную машину для извоза посторонних парней.
— Просто какие-то шпионские страсти… Он что — подозрительный до невозможности?
Она отпёрла дверцы «Жигулей», тем самым прервав разговор на самом интересном месте.
— Он только что получил сильнейший удар. Попал под взрыв в гастрономе. С женой. Она погибла. Бекетов отделался царапиной. Теперь психует по любому поводу, думает — положили столько людей, чтоб убить его одного.
— Я слышал об этом. Мой однокурсник проходит практику в Первомайской прокуратуре, где возбуждено уголовное дело по факту взрыва. Там не «столько» людей умерло, всего четверо погибших. Но четверо — тоже много, согласен.
— Не понимаю, отчего он считает, что охотились на него. Там же вроде взорвался баллон с каким-то сварочным газом, несчастный случай. Я была рядом. Села в машину, когда рвануло. Осколки стекла барабанили по крыше.
Вот… И никто за язык её не тянул. В голове прошелестели предостережения Сазонова: осторожнее с ней.
— Инга! Найди тихое место и притормози на минуту. Это очень серьёзно. Надо подумать.
Она бросила удивлённый взгляд, но повиновалась. Машина свернула в проём между домами около площади Победы.
— Первое. Никакой это не несчастный случай. На баллоне висело самодельное радиоуправляемое взрывное устройство.
Она прижала пальцы к губам, ничего не сказав.
— Второе. Тебя допрашивали? Ты признала, что находилась около места происшествия в момент взрыва?
— Да… Какое это имеет значение?
— Может — и никакого. Я уголовное дело в руках не держал. Но не исключено — ты главная подозреваемая и находишься под наблюдением.
— Я?!
— Подумай сама. Сдетонировавшее устройство самодельное, стало быть, и передатчик самодельный, большой. Изготовлен в гараже около кладбища, напротив твоих окон. А ты в машине. Мотив? Милиция запросто его выдумает. Например, секретарша богатого шефа имеет на него виды, но мешает его жена, столь удачно погибшая…Ты же точно знала, где они и когда пойдут в гастроном.
Она взорвалась.
— Прекрати молоть эту мерзкую чушь! Лучше просто выйди из машины и не возвращайся.
— Это не мои домыслы, к сожалению, а типичный ментовской ход рассуждений. Когда не находят реального виновного, его назначают из попавших в поле зрения. Могу продолжить? Инга! Мне проще всего уйти, и расхлёбывай сама. Но… не могу объяснить почему… Не могу бросить тебя без помощи, когда ты в ней реально нуждаешься, — он вздохнул. — Пусть даже помощь исходит от меня, юриста. А мы все одним миром мазаны: менты, прокуратура, КГБ, суд. Да, мы — мерзкие. Но таков этот мир. И ты в нём оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Подумаем сообща, хорошо? Потом расстанемся.
У неё закончился первый всплеск возмущения.
— Хоть ты меня не подозреваешь?
— Естественно — нет. Ты умный и тонкий человек. Если тебя вынудить на крайние меры, действовать предпочтёшь коварно и ювелирно точно, а не дубиной.
— Сочла бы за комплимент, если бы не в такой ситуации.
— Давай так. Завтра воскресенье, а в понедельник я наведаюсь в прокуратуру, что можно — разнюхаю. Всё тебе расскажу. Второе. Если вызовут на допрос, будь предельно осторожна. Сомневаешься — не подписывай протокол. Спроси у своего Бекетова, он наверняка подгонит хорошего адвоката.
— Разумно…
— Наконец, самое сложное. Подумай, кто мог желать смерти Бекетова или его супруги? Какие-нибудь грузины?
— Что ты знаешь о грузинах?!
В её голосе прорезался такой лёд, что им можно было охлаждать коктейли.
