— Только то, что джинсы, натянутые на мою попу, сделаны в Грузии. Для вас в торговле они не представляют собой ничего особенного. А для студентов они дороже чудодейственной иконы. В общаге на меня набежала толпа доморощенных экспертов. Объяснили, что у забугорной «Монтаны» лейба на заднем кармане другая — металлическая штампованная, а не кожаная.
— Ты в претензии?
— Не подкалывай. В общем, не сложно догадаться: грузинский товар — грузинский поставщик. Естественно, нелегальный, потому что партия товара легализуется и сбывается через комиссионку, якобы от граждан. Вот. А у грузин, горячих парней, конфликтные вопросы решаются просто. Сразу рэзать.
— Это тоже твой человек в прокуратуре рассказал?
— Нет. Всё и без него очевидно. У твоего Бекетова какие-то мощные подвязки в ОБХСС, наверняка — и в других конторах, коль развернулся на широкую ногу и ничего не боится. Но от грузинского ножа менты не прикроют. Или от взрывчатки.
Она немного оттаяла.
— С грузинами отношения прекрасные. Только Гиви меня достал уже. Сначала цветочки-конфетки, ай, дэвушка, вах какая горная козочка моих грёз…
— Козой обозвал?
— Представь. Такой из себя горный джигит, метр шестьдесят с кепкой, худющий, усатый, наглый. Он к Бекетову отправился: прикажи секретарше, э, чтоб пришла ко мне домой. Ему рядом с нами квартиру сняли. «Нэ обижу дэвушку». Шеф послал его нах. Для него вопрос принципа: всё, что в «Верасе», то — его. Даже последняя продавщица в гастрономе, которую Бекетов и за ляжку не щипал.
— Ты давно у него работаешь?
— 31 января будет год, сразу увольняюсь. Он всех берёт на год. Из студенток четвёртого-пятого курса, чтоб перешли на заочный. Я институт иностранных языков заканчиваю. Условия в «Верасе» хорошие, предоставляет квартиру рядом с работой, служебную машину. Денег доплачивает. Позволяет одеться в той же комиссионке. Правда, требует, чтоб на работу являлась в виде валютной проститутки, спасибо, что без плакатика «трахни меня». Не удивительно, что грузин так возбудился. Но всё заканчивается. Получу хорошие подъёмные. Через год после увольнения — премия в тысячу рублей за то, что держала язык за зубами.
И за дополнительные интимные услуги. Инга впрямую о них не говорила. Но откровенно намекала: что есть — то есть. До февраля. Потом свободна от всех отношений и обязательств, открыта для новых. Правда, прежней теплоты, звучавшей в разговоре, пока он не свернул на опасную тему, уже и близко не было.
— Премия за соблюдение секретности тебе не светит. Рассказала же про грузина.
— Ты сам узнал гораздо больше, чем следовало.
Она вновь запустила мотор и повела машину в сторону Калиновского, больше не предпринимая попыток высадить пассажира.
— А другие девушки?
— Предшественница сдала дела в наилучшем виде. Вот до неё была девушка… Та вроде бы имела глупость влюбиться в шефа. Её уволили раньше. Не знаю, что между ними произошло.
Она замолчала, не поддержал разговор и Егор.
Машина, объезжая стройку метрополитена, катилась по боковым улицам. Инга ориентировалась уверенно, не пользуясь никакими навигаторами.
Когда на домах мелькнули надписи «улица Кедышко» и, стало быть, приближались «Верас» и поворот на улицу Калиновского, Егор положил руку на её пальцы в перчатке, обхватившие рукоять коробки передач.
— Прости. Чувствую себя виноватым. Хотел сделать приятное. Но ты сама завела разговор о взрыве в гастрономе, и меня понесло. В итоге не поднял, а только испортил тебе настроение. Надо было отложить… Не подумал о твоих чувствах.
— Ну хоть кто-то думает о моих чувствах, а не только о моём теле.
Она убрала руку с коробки и переложила на руль. Мягко, не сбрасывая с возмущением его кисть со своей.
— Ты давно была в театре? Через управление торговли можно же достать любые билеты.
— Запросто. Но с кем? Ты мне казался подходящим компаньоном для такого похода.
— «Казался». В прошедшем времени. Давай так. О результате я тебе расскажу в понедельник, сухо и по-деловому. Но если ты мне дашь ещё один шанс куда-то вместе сходить, клянусь: ни слова про неприятности. Только позитив. Ты на английском отделении?
— Да.
— Слушай!
Он принялся отстукивать ритм на крышке бардачка и запел, подражая афроманере Бобби Макферрина:
— Ну у тебя и произношение!
— Не Оксфорд, моя леди. Сорри.
Инга притормозила у перекрёстка с улицей Славинского.
— На противоположной стороне — остановка троллейбуса в центр. И… — она прикоснулась к его предплечью. — Ты тоже прости. Не сердись. Я на нервах. Бекетов из Москвы вернулся, он тоже на нервах. Смотри!
Она сдёрнула чёрный парик, открыв светлые волосы, и сняла очки. Даже в сумрачном свете уличных фонарей было очевидно, что припухлости на лице густо замазаны кремом и румянами.
— Это он тебя?!
