— Да, он такой. Космополит. Не понимает разницы между русским и белорусом, — вступилась Настя. — Я его принимаю таким и не пытаюсь переделать. Тебя же куда-то приглашал сосед Егора по комнате. Того и перевоспитывай.
— Толку-то, — скривила губы Ядя. — Он ни Короткевича, ни Киплинга не знает. Они оба в Лунинце не модные.
— Девочки, не спорьте из-за нас, мужиков. Лучше спойте. Я сегодня гитару не попрошу, лучше сам послушаю.
Под костровые песни Никитиных, Окуджавы и Визбора тоскливые мысли никуда не исчезли. Этот вечер обнажил предел возможностей: миловаться только с простушками-филологинями, расследовать преступления, ожидая, что в любую секунду наездник натянет повод и скажет «тпру». Стать человеком системы, принять все её правила и условности? Для такой роли куда больше подходит прежний Егор, зубрила, стукач и подхалим. С другой стороны, кто сказал, что их поменяли местами ради «великой» цели? Ради какой цели слон раздавливает жука? Просто — случайность, стечение обстоятельств.
Не желая мириться с очевидным, Егор распрощался с девочками и спустился к телефону-автомату. Набрал домашний Инги. Говорить не собирался. Просто хотел услышать её низкий спокойный голос.
Зная, что она за деньги делит постель с убийцей.
На его совести Гиви. И, возможно, ещё несколько человек.
Бекетов ничего не боится, потому что есть люди, покрывающие любые его преступления.
С Ингой у Егора нет будущего. Но и нет места равнодушию, если с ней что-то случится. Нельзя придавать много значения сексу, пусть — эпизодическому. Положа руку на сердце, скорее всего — первому и последнему. В то же время между партнёрами устанавливается какая-то связь. Поэтому не безразлично, произойдёт ли с ней что-нибудь до февраля.
Долгие гудки.
Независимо от запретов Бекетова, росло ощущение, что часть его жизни, короткий эпизод с Ингой, который вряд ли перерос бы во что-то большее, закончилась. Отрезало. Несмотря на стратегические планы самой Инги, подслушанные во время её разговора с Прокофьевной.
Чем бы ни окончился нынешний кризис.
В конце концов, Егор её предупредил. Ещё раз сказать — Бекетов смертельно опасен? А что это изменит?
Плохие предчувствия оправдываются чаще хороших. И всё равно, невзирая на предупреждение из глубин подсознания, новость ошарашила.
Вильнёв как раз распекал практиканта за прогул без предварительного согласования, как к ним в кабинет ввалился Лёха и, едва поздоровавшись, вывалил:
— Твоя свидетельница погибла.
— Кто…
— Кто она или кто её? Её ты знаешь хорошо. Инга Дауканте. Первая версия — самоубийство, наглоталась снотворного. Кто ей помог самоубиться, знаешь не хуже меня.
Голос Лёхи отдалился. Слова долетали и даже фиксировались сознанием. Но словно из-за плотной ширмы.
— Прикрой рот, — рявкнул Вильнёв. — Эй, стажёр! Ты с нами? Что тебя так торкнуло?
— У него был интимно-деловой контакт со свидетельницей, — бесстыдно заложил Лёха. — Папаныч выехал полчаса назад. Собственной персоной. Всё же труп. Егор, может, и ты?
— Обожди, — осадил его капитан. — Егор? Ты справишься? Тебе это надо?
Картинка, наконец, обрела резкость. И сыщик, и замначальника отделения и виделись, и слышались вполне отчётливо. А капитан даже удивил внезапно прорезавшейся человечностью, но сейчас было не до него.
— Посмотреть — не горю желанием. А вот отдать под суд сукиного сына — очень даже.
— Вали, — расщедрился Вильнёв. — Работник из тебя сегодня никакой. Блин, присылают из БГУ всяких недоделанных…
Окончание фразы Егор расслышал уже на бегу.
Только выскочив из РОВД в незастёгнутой куртке и с шапкой в руках, понял, что спешить, в сущности, некуда. Выбор, сделанный Ингой, привёл её к логическому концу. Успеть до выноса тела? «Запомни меня молодой и красивой», как пела Таня Овсиенко. На труп даже смотреть не хочется. Пусть эксперт и следователь описывают. А вот следы на месте преступления…
Даже не попытавшись поймать такси, Егор сел на троллейбус. Сжав поручень, убеждал себя лишь в одном: не сорваться, если там окажется Бекетов.
По левой стороне показался «Верас», среди машин на стоянке были заметны обе «шестёрки» — вишнёвая и белая.
Егор сошёл и, сдерживая желание перейти на бег, зашагал к трём столбикам. К выносу тела он успел. Что-то, покрытое простынёй, грузили в машину. Он бы ещё мог приблизиться и поднять край простыни, вместо этого свернул в подъезд.
Первым, у самого порога квартиры, увидел курящего Папаныча.
— Привет, стажёр. Демидович тебе сказал?
— Он. Как её убили?
— Инсценировка самоубийства. Пошли, сам всё увидишь.
Внутри в шестнадцатой квартире Трунов заканчивал заполнять бланк протокола осмотра места происшествия. Эксперт сворачивал нехитрую аппаратуру. Две тётки, скорее всего — приглашённых понятыми, жались к окну.
— Лежала на спине в спальне, — экскурсоводствовал Папаныч. — Практически голая, в полупрозрачной порванной ночнушке. — На губах потёки чего-то белого, незначительные. На прикроватной тумбочке — стакан с водой, на три четверти полный.
— Где он?
