– Да всё будет хорошо, – успокоил он, – обещаю. По меньшей мере, обещаю, что этот тип нас волновать не будет. Такие страшными только кажутся, подонки всегда трусливы, как бараны. Да и почему мы должны сходить с катера, а не они? – он посмотрел на Есю.
Еся тяжело и протяжно вздохнула. Юрий наклонился к ней и сказал очень убедительно, по-мужски:
– Представь, что мы потом будем друг другу говорить, как вспоминать нашу первую поездку, если даже в глаза друг другу будет стыдно смотреть за такое малодушие?.. Мы сильные. Я с тобой.
Еся вздохнула ещё раз, глянула искоса на Юрия и спросила хитро:
– А что, будет и вторая поездка?
– Обязательно.
– А когда будем в глаза друг другу смотреть?
– Н-ну… я не знаю, – Юрий плечами простецки пожал, – может, через год?
– Почему так долго?
Юрий уставился глазами в дощатый пол катера, осмысливая, как ему понимать такой вопрос, потом сказал уже на всякий случай:
– Я про то… что… через год, день этот сотрётся в памяти, а наша шаткость духа, она останется в памяти, вспоминать будет нечего, а если и есть, так стыдно будет.
– У тебя есть запасное ружьё?
– Нет. Я и это взял, только так, на всякий случай. Вроде как посмотреть едем?
Катер забурлил винтами, быстро набрал скорость и вышел почти на самую середину Оби. Река была пустая, на открытом пространстве дул ветер, течение самое противное – рябь такая, что волна достигала двух баллов. Судно регулярно кидало волной по сторонам. Капитан стоял у штурвала в кабине катера, иногда к нему подходил «дядя Геня» и подносил «рюмку водки». Капитан уверенно опрокидывал её в глотку, не закусывал, упрямо, истерично выкатив глаза вперёд, вёл свой корабль вниз по течению.
Часа через полтора спуска по реке, пошли многочисленные протоки с обеих сторон. Юрий и Еся так и сидели всё это время на корме, в салон не заходили. К ним несколько раз выходила пожилая пара коми-зырян, приглашали закусить, но молодые люди отказывались. Тогда дедушка вынес им на корму два жареных куриных окорока с хлебом на газете, сказал громко:
– Что ж вы не едите? Надо кушать.
Юрий пробовал отказаться, сказав, что у них есть, но мужчина сунул еду прямо им на колени, рукой махнул и заковылял в кабину катера.
Через час он вышел снова, как-то тревожно огляделся вокруг, словно в этой однообразной местности можно было что-то отличить. Повертев головой, спросил Юрия, склонившись к нему корпусом:
– Тебя как звать?
– Юрий.
– Меня звать Григория, – представился он совсем беспокойно, – просто Григория. Лучше на «ты», мне так привычнее. Юрий, мы ведь вот сейчас проехали тут маленькую берёзку, так? С этого края?
– Не видел.
– Перед протокой стояла? – и он указал на ближний левый берег реки.
– Была берёзка, – сказала Еся, – подальше от неё ещё две стояли.
– Ну, так я же ему говорю, что он проспал протоку, повёл нас дальше по реке! – возмутился он, – Пьяный дурак!
С этими словами скрылся в кабине. Через минуту оттуда стал слышен крик, брань, голосов было вначале два, но скоро стали орать все, кто был в кабине, после чего «дядя Геня» и ещё один его товарищ вывели на корму Григорича под руки, посадили на лавку напротив Юрия и Еси и, погрозив кулаком, сказали:
– Здесь сиди и тухни!
– И к дяде капитану не лезь со своими советами, ты здесь никто! – напомнил дядя Гена, – Тоже мне… п-повар лосиный! А капитан знает, куда нам ехать. Пошли, Лёха, капитану налить надо, стресс снять.
Григория испуганно смотрел на них и не отвечал. Предприниматели ушли, Григория опять стал оглядываться и произнёс безысходно:
– Точно ушли дальше. Вот дураки! Он пьяный, не соображает ничего, а они его защищать!.. Ничего не изменилось, у кого власть и деньги, тот делает, что ему хочется, – тяжело вздохнул он.
– Вместе пьют, потому защищают, – сказал Юрий, ощутив, что во время появления двух предпринимателей на корме, Еся почти вжалась в него своим телом.
– Погибнем, – сказал Григории.
Юрий не нашёлся что ответить, Еся тоже промолчала. Через пару минут на корму вышла супруга Тригорина, села рядом с ним, сказала:
– Пролетели мимо, прав ты, Тригорин, я поначалу-то и не заметила, теперь вижу – не наши места.
– Это тётя Настя, – сказал Тригорин громко, – а это Юра, а тебя как? – глянул он на Есю. Она сказала своё имя. Тригорин, сквозь шум винтов, на удивление услышал.
– Еся? Это ты у нас по-какому? По-ненецки?
Наконец капитан приметил какую-то протоку, и катер лёг на левый борт, река осталась позади. Протока была не очень широкая, но явно очень глубокая. Вода в ней была тёмная, немного мутная, похожа на обскую, но без волнения и ряби на поверхности. Катер шёл, как по зеркалу, оставляя за собой расходящуюся треугольную полоску развода.
На корму вышел дядя Геня, огляделся вокруг, словно ничего особенного среди пассажиров и не произошло, сказал, как крикнул:
– Вот они и угодья! А ты тут брехал – проехали мимо! – глянул на Григорича и презрительно сказал ему одному, – К-комяк!
Тётя Настя при этих словах с ненавистью посмотрела на дядю Теню, но смолчала. Юрий не вмешался, Еся отвернулась в сторону.
