– Ветерочек боковой, – сказал Григорич, когда с едой закончил, – надо на ночь пару лесин друг с дружкой положить?.. – и посмотрел на Юрия, – Чтоб грел ночью-то. Правильно? – спросил и сразу и ответил, – Я вона две стволины сухих лиственниц приволок, – и он кивнул в сторону, – враз на ночь и хватит.
– Этих звать не будем? – спросил Юрий, не поворачиваясь к соседнему костру.
– А зачем звать? – удивился Григорич, – Они не пойдут, – У них там водка есть, зачем им другое? Сейчас перепьются и заснут, кто где сидит. Утром замёрзнут… начнут орать, что костёр потух, я такое в прошлом году постоянно видел у нас в заказнике. Перепьются, до дому не доходят и спят, где упали, утром матерятся.
– Сам-то часто ночевал в тундре? Под открытым небом? – спросил Юрий, прикладываясь на локоть после ужина. Сытость сразу добавила тепла в организме и даже не совсем высохшая одежда не холодила теперь тело, а лишь неприятно льнула к нему, отчего кожа начинала зудеть.
– Да как, – стал вспоминать Григории, – у меня же отец – настоящий коми… с республики. Переехал на Иртыш, там с матерью познакомился, но меня к себе на родину часто возил, вот по тайге я в детстве мно-ого ночевал с ним, а потом как женился, так всё как-то на природе жили, рядом с лесом. Что в лесу ночевать, если дом рядом?
– Отец кто был?
– Так охотник был, зверьё бил. Ходил в парму (парма, (коми) – тайга, лес) на месяцы, вот, наверное, он за всех и наночевался под небом. Хоро-ошо стрелял.
– Белке в глаз?
На этот вопрос, который Юрий задал где-то серьёзно, а где-то по привычке человека, который, когда разговор заходит об охотниках-промысловиках, всегда вспоминает такую оценку профессионализма. Но Григорич вдруг рассмеялся, да так весело и задорно, что их услышали у другого костра, обернулись, посмотрели, Григорич успокоился, глянул чуть ли не исподтишка на Юрия и, мотнув головой, повторил его слова, явно передразнивая, но без ехидства:
– Белке в глаз… скажешь.
– А что здесь особенного? Я слышал, что охотники…
– Байки это всё, – оборвал его внезапно Григорич, – для любителей. Ты белку видел, Юра? Она же головой вертит тридцать раз на секунду! У меня ещё при коммунистах друг был таёжник… пушнину добывал в парме… белку бил дробью. Примерно такой, которой уток бьют. Однако, так.
– А как же шкуру портить? Дырки от дроби? – спасительное произнёс Юрий. Григорич ещё раз на него посмотрел мудро и тихонько проговорил, вроде себе, но чтоб слышали все:
– Зашьё-ёт государство… дырки-то.
– А Вы, Юрий, сами охотник? – уловив момент затишья в разговоре мужчин, поинтересовалась тётя Настя.
– Нет. Я пока никто. Надо было после армии по контракту идти, где-нибудь здесь в Арктике. Домой было бы недалеко ездить. Сразу не сообразил. Но я учусь. Буду экономистом.
– Нельзя говорить так, – сказал раздумчиво Григории, – как это – никто? Так не бывает. Человек, он всегда кто-то… ты вот – потом экономист… сейчас вот – защитник наш.
– Лучше дома жить постоянно, а не ездить, – молвила Еся и тут же чуть смущённо глаза опустила.
– Почему? – Юрий ничего не заметил, был прост и невозмутим, – Я в Арктике служил, мне нормально. А если по контракту, так домой могут и частенько отпускать, не только в отпуск.
Тётя Настя глянула на него несколько насмешливо, как смотрят умудрённые опытом женщины на молодых недотёп, тут же сказала поучительно:
– Еся имеет в виду, что лучше, когда мужчина всегда рядом, дома, а не приезжающий по выходным.
Еся ещё больше смутилась. Юрий взгляд бросил на неё, травинку сорвал рядом и закусил зубами.
– Когда работы нет в городе, то согласишься и на выезд, – проговорил он в сторону.
Здесь от соседнего костра послышалась громкая ругань, очень быстро ругань перешла в брань, дядя Геня вскочил на ноги, было слышно, как он бросил кому-то:
– …да ты тут кто?! Ты тут никто! У тебя даже хавки своей нет, вон выброшу от моего костра, будешь, как собака, в кустах спать, да травой питаться! А то нашёлся здесь – мотори-ист! Кому ты нужен без мотора да без «корыта» своего?
– Генка, ну извини? – послышалось в ответ, – Ну, извини?.. Ну, я не хотел, так… вырвалось.
– Так рот зажми крепче, чтоб ничего не рвалось оттудова!
На этом дядя Геня сел обратно к костру, и уже через секунды там разливали водку дальше.
– А вот же как интересно, – смотря на соседний костёр, и явно под впечатлением от увиденного, произнёс рассудительно Григорич, – вот ещё несколько часов назад, так?.. Заглохни двигатель у нашего моториста Федьки, так? Вот заглохни посередине пути, посередине реки, так, наверное, руки бы ему целовали, чтобы завёл двигатель, а? – и посмотрел вопросительно на Юрия, – А теперь? Полоскают его как хотят, – он выразительно погрозил кому-то указательным пальцем возле своего лица, словно для вескости, и проговорил очень существенно: – Человек без дела – и не человек совсем! Есть дело – ты уважаем, нет у тебя дела, не нужен никому.
– Многое, Григорич, деньги решают, – сказал на это Юрий, – деньги и то, что с ними имеешь. Пусть даже дела у тебя и нет никакого.
– Это как? – очень искренне удивился тот, – Как же так?
