Оправданий было бесконечное множество, одно нелепее другого. В эпоху, когда мобильная связь была только научной фантастикой и приходилось ждать всех опаздывающих, Мишина привычка вызывала скандальное раздражение. Его подкалывали, с ним ругались, иногда уходили, так и не дождавшись, но ничто не смогло приучить его к пунктуальности.
Давно смирившись с маленькой слабостью своего друга и не желая с ним ссориться по таким пустякам, Кирилл Эдуардович вывел для себя особую формулу встреч с Михаилом. Он приходил минут на тридцать позже назначенного времени, а когда друг появлялся с очередной историей, мирно улыбался, сочувствовал, говорил, что всё понимает, не признаваясь, что и сам пришёл всего несколько минут назад.
Поэтому и сейчас Кирилл Эдуардович опоздать не боялся и решил пройтись до Арбата пешком. Он вышел на Малую Пироговку и направился в сторону Садового кольца. Кирилл Эдуардович любил эти переулки и, шагая по ним, как будто смотрел документальный фильм собственный режиссуры: здесь они целовались с Ритой, а в этом дворике пили с трудом добытое пиво…
Распитие алкоголя в его студенчестве не было следствием дурной распущенности или прогрессирующего алкоголизма. Это был увлекательный квест, в котором алкоголь играл не самую главную роль. Когда Кирилл поступил на первый курс, в стране объявили сухой закон и начали вырубать виноградники, сокращать винные магазины и время их работы. Пропагандировались чайные вечеринки и безалкогольные свадьбы, но желающих выпить меньше не становилось и за спиртным выстраивались сотни людей. Иногда, чтобы купить обыкновенного пива, приходилось драться в очередях или заходить с черного входа и подкупать грузчиков.
А вечером все торговые точки закрывались, и тогда бутылку можно было купить только у спекулянтов или таксистов. Вся Москва знала, что многие такси превратились в передвижные прилавки, втридорога торгующие водкой.
Разжившись спиртным, они начинали себя уважать, а распитие превращалось в ликующий запретный праздник. Сейчас от этих воспоминаний было немного грустно.
Кирилл Эдуардович замедлил шаг и посмотрел на здание пивоваренного завода в Хамовниках, который был важной точкой на их студенческой карте. Здесь варили вкусное пиво, которое нахваливал Михаил.
Миша был старше его на четыре года, и во многом определил поведение своего юного приятеля. Именно благодаря Мише Кирилл научился пить пиво из горлышка, прогуливать лекции, драться и ухаживать за девушками. Михаил был частью его полной открытий юности, которую нельзя было ни забыть, ни переписать.
Учёба Кирилла в университете не была совершенно безоблачной, но пролившийся сверху сквозь стеклянный атриум свет как будто позволил увидеть что-то очень важное и вокруг себя, и в себе самом. Конечно, причиной этому не всегда был Миша, а часто совсем и не он, но в судьбе Кирилла Эдуардовича Михаил оказался каким-то символом всех произошедших с ним в те годы перемен. Поэтому всерьёз обидеться на своего друга юности означало почти то же самое, что перечеркнуть и саму эту замечательную жизнь.
– Привет, – к столу подходил мужчина лет пятидесяти, с крепким носом и глубоко посаженными карими глазами. – Извини, по дороге позвонил начальник, а в метро ничего не слышно. – Он обнял поднявшегося на встречу Кирилла Эдуардовича, сбросил куртку и уселся за стол. – Пришлось подниматься наверх, перезванивать. Какие-то дурацкие вопросы решать. Ты уже заказал?
– Взял коньячку, как ты и хотел. И немного закусок в стол, – Кирилл Эдуардович показал на блюда, принесённые официантом две минуты назад.
– Здорово! Предлагаю по первой без промедления, а то неделя была трудная.
– Наливай!
В студенческие годы они почти всегда были рядом: учились, развлекались, подрабатывали, ездили в стройотряды и до подкорки откровенничали между собой. Но эти юношеские признания, которые быстро сближают и делают людей почти родными, с годами нередко начинают разъедать отношения той самой, зачастую неделикатной, искренностью.
Несмотря на это жестокое правило, иногда им по-прежнему удавалось лёгкое непринужденное общение, когда интонации, в которых, как в соусе, подаются мысли и слова, важнее произнесенных фраз. Если соус этот острый или с горчинкой, то и весь разговор может иметь его неприятный привкус, но за их столиком скоро послышался раскатистый смех: взрослые мужчины смеялись, как подростки, пряча свои раскрасневшиеся лица за салфетками.
– Неужели они до сих пор помнят про Тургенева? – всхлипывал Михаил, промокая салфеткой заслезившиеся глаза. – Сколько лет уже прошло!
– А ты помнишь это кня-я-зи, мя-я-со? – с прононсом произнес Кирилл Эдуардович, и взглянув друг на друга, они опять разразились хохотом.
В юности Кирилл Эдуардович был страшно смешлив. Ещё тогда некоторые преподаватели на полном серьёзе советовали ему обратиться к психиатру. Своим необъяснимым, ничем не мотивированным смехом, который выглядел как настоящий припадок, он заражал многих студентов вокруг и нередко срывал занятия.