– То есть ты собираешься жить на родительские деньги в моей квартире и заниматься всякой хренью, пока я буду учить малолетних оболтусов?
– Ну зачем же так упрощать! – заулыбался он и попытался обнять Аню.
– Знаешь, – она отступила к балкону. – Я благодарна тебе за сексуальные впечатления. Они, правда, были классные. Но кроме члена и мускулов у мужчины должно ещё что-то быть.
– Ты меня выгоняешь?
– Я тебя освобождаю.
– Да ладно, Ань! Устроюсь я на какую-нибудь работу.
– Антон, ты не понял. Дело не в работе. Я просто больше не вижу тебя своим мужчиной.
– Ты смеёшься?! Ещё сегодня утром ты меня своим мужчиной прекрасно чувствовала, а вечером уже нет? – он очаровательно заулыбался и снова попытался её обнять.
– Милый, – она сделала вид, что готова принять его нежность. – Секс с мужчиной ещё не означает, что женщина хочет с ним жить! – Она уперлась ладонями в его грудь и резко оттолкнула. – Тебя в моей жизни больше не будет!
Собирая свои вещи, он иронизировал и пытался всячески обшучивать эту ситуацию, а в дверях произнёс, что она обязательно пожалеет.
Оставшись одна, Аня села за стол на кухне и попыталась расплакаться, чтобы немножко себя пожалеть. Но слёз не было, и, погрустив минут десять, она рассмеялась, искренне радуясь, что легко отделалась от своей первой влюблённости, которая оказалась лишь проверкой её чувственности и освобождением от физической и психологической девственности.
В этом первом её опыте сошлись страсть, желание повзрослеть и любопытство. Ей было интересно просыпаться в постели рядом с кем-то, вместе чистить зубы, готовить завтраки, ходить в гости «со своим». Но попробовав всё это на вкус, она хлебнула некоторого разочарования, потому что в реальности эти прелести оказались хоть и прикольными, но не такими восхитительными, как представлялось в девичьих мечтах.
Благодаря этому первому сожительству она тем не менее отбросила свои подростковые комплексы и научилась выстраивать отношения с мужчинами по своим правилам. И теперь ей хотелось новых, свежих впечатлений.
Аня постоянно чувствовала мужское внимание, и для этого ей не приходилось ничего придумывать. Это было приятнейшее чувство: без лишних ухищрений, оставаясь почти естественной, притягивать чужой интерес и управлять им. Отучившись на втором курсе примерно месяц, она позволила пригласить себя в театр Моссовета одному из друзей двоюродного брата. Через две недели она переспала с ним, а ещё через десять дней бросила, несмотря на его мольбы продолжить отношения. Стало неинтересно.
Таких быстрых встреч у неё было несколько, но в отличие от Вики она не торопилась в них признаваться. И все эти отношения были за стенами универа, она больше не хотела студенческих романов, которые проходят у всех на виду и потом с удовольствием разбираются на детали всем курсом. Одного раза хватило.
Эти короткие, не вызревшие во что-то серьёзное встречи с мужчинами привносили новые оттенки и постепенно формировали её очаровательную женственность, но на них совсем не обязательно было тратить лишнее время.
Потом появился Никита, который был старше её на три года, казался серьёзным и вдумчивым. Он работал в крупной айти-компании, много знал и был сильно в неё влюблён. Никита старательно ухаживал, дарил цветы и милые подарочки, а через месяц, так и не добившись близости, которой и не сильно добивался, сделал первое в её жизни предложение. Это было трогательно, и Аня согласилась на гостевой брак, не чаще двух раз в неделю.
При всём своем интеллекте и надежности Никита оказался ужасно скучным и придирчиво-нудным, что часто перечёркивает в мужчине почти все хорошие черты. Даже в постели он умудрялся бесить Аню, постоянно интересуясь, хорошо ли ей и что нужно сделать, чтобы стало ещё лучше. Своей глупой болтовней он только отпугивал наслаждение, о существовании которого Аня уже хорошо знала. Ей нужен был сильный мужчина, которому можно довериться на бессознательном уровне и отдаваться без тормозов. Она вспомнила Кирилла Эдуардовича, вздохнула и хрустнула яблоком.
Кирилл Эдуардович наполнил ненужными бумагами и отжившими своё вещами четыре коробки и попросил вынести все эти прошедшие годы из своего кабинета.
– Решение уже принято, Кирилл Эдуардович? – завхоз взглядом оценил объём коробок.
– Пока нет, – улыбнулся главный редактор. – Но надо же иногда разбираться в шкафах.
– Понимаю, – невесело кивнул завхоз и вытащил коробки в приёмную.
Оставшись один, Кирилл Эдуардович достал из ящика скотч. Была еще одна небольшая коробка, куда он сложил прошлое, с которым расставаться не хотелось. Сверху лежал календарь, с обложки которого смотрели на него улыбающиеся лица сотрудников. Кирилл Эдуардович аккуратно прикрыл их картонными крыльями коробки.
Помощница уже дважды докладывала, что коллектив взбудоражен и хочет обсудить ситуацию. Кирилл Эдуардович понимал, что обсудить её придется, и не собирался сбегать от людей, но специально выдерживал паузу, чтобы успокоиться самому и дать всем остальным выпустить пар эмоций, на котором нельзя готовить деловые блюда.