Именно мышление, о чём свидетельствует чёткая фиксация целей анализа самим Марксом: "Размышление над формами человеческой жизни, а следовательно, и научный анализ этих форм, вообще избирает путь, противоположный их действительному развитию. Оно начинается post festum - задним числом, то есть исходит из готовых результатов процесса развития. Формы, налагающие на продукты труда печать товара и являющиеся поэтому предпосылками товарного обращения, успевают уже приобрести прочность естественных форм общественной жизни, прежде чем люди делают первую попытку дать себе отчёт не в историческом характере этих форм - последние, уже, наоборот, приобрели для них характер непреложности, - а лишь в их содержании[?] Такого рода формы как раз и образуют категории буржуазной экономии. Это - общественно значимые, следовательно, объективные мыслительные формы (Gedankenformen) для производственных отношений... товарного производства" ("Капитал", т. I, гл. 1-я "Товар". ГИПЛ, М., 1953).
Итак, хорошо уже то, что наши английские товарищи в лице как Д. Сороса, так и Ф.А. Хайека, а также иные продвинувшиеся до их понимания и уровня откровенности англосаксы понимают и признают то, что рынок (товарно-денежный обмен) - это не просто творческий материальный хаос, некая первопричина инфернального, а потому очень соблазнительного свойства, сила материализации всего и вся, или безличные весы, машина статистического усреднения, но - всё-таки разум, мышление, и мышление человеческое. Вся их позиция стоит на том что в этом качестве человеческого разума рынок есть наивысшая стадия развития мышления и стадия окончательная.
Рискованность этого утверждения очевидна не только потому, что объявлять о конце развития (истории) представляется несколько преждевременным, даже исходя из мировоззрения самих либеральных мыслителей, обязательно включающих в свой языческий пантеон идолов прогресса, но и потому, что капитализм наполнен борьбой за тот самый отчуждённый труд, который заключён в стоимости товаров. Маркс определял характер этой борьбы как классовый и антагонистический. И эта борьба рождает другой разум, который относится к рынку и капиталистической деятельности в целом рефлексивно.
Маркс, установив существование абстрактного труда (а объективно - это труд уже оторванный от исходной целесообразной деятельности), его отчуждение от его источника (по Марксу - человека) и перекачку через превращение в стоимость туда, куда пожелает господствующий над обменом капитал (капиталист), ставил обязательную, необходимую цель освобождения труда. Однако труд, освобождённый от товарной формы своего продукта, от отождествления с субстанцией стоимости, а значит, и от абстрагирования и субстанцирования, то есть собственно от отчуждения, не может висеть в воздухе. Он должен вернуться к своему источнику, вернуться к самому себе и к тому, кому он должен принадлежать, сущностью кого являться, к Марксову человеку.
Маркс не даёт анализа новых форм экономического мышления, который будет сопрягать все виды полезного целесообразного труда в общественный комплекс без обращения к товарному обороту и стоимости. Он лишь предполагает их возможность и необходимость, а также пробивается к пониманию необходимых исторических условий для их появления. Он не предвидит, что это мышление и его практика может появиться в России, поскольку она не самая развитая в капиталистическом отношении страна.
Так что за Маркса друзьям-англичанам придётся отвечать нам. И для этого придётся прямо рассматривать всю человеческую деятельность как субстанцию и как мышление. Категория и метафизика труда недостаточна для построения эффективной политэкономии социализма, а без неё нельзя построить следующий шаг по отношению к первому социализму СССР, который пал под сокрушительным напором превосходящих сил противника отнюдь не в честной борьбе, но благодаря своим слабым местам, однако, будучи опытной первой моделью, выстоял невероятно долго и решил исторические проблемы нашего существования, недоступные рыночному мышлению.
К постмарксистской политэкономии
Для построения постмарксистской политэкономии социализма необходим перенос метафизического центра тяжести мышления с труда на категорию деятельности (мышления и деятельности, мыследеятельности), которая лишь упомянута у Маркса, но не могла быть развёрнута в силу сосредоточенности его анализа именно на товарно-денежной, капиталистической экономике как данном ему факте.
Советский полуподпольный постмарксизм (Архив ММК, mmk-documentum.ru) активно развивал эту метафизику и этот категориальный строй, однако его теоретические разработки не были взяты на вооружение советским государством.
