Обмен приветствиями между Гурманами должен быть немногословен; вместо обычного вопроса: «Как вы поживаете?» задавать следует вопрос куда более насущный: «Голодны ли вы?». Полчаса спустя в гостиную явится дворецкий с салфеткой на руке и объявит, что кушать подано.
Тотчас гость, стоявший ближе всех к двери, без лишних слов направляется в столовую, а все остальные торжественно следуют за ним; Амфитрион, замыкающий шествие, подгоняет замешкавшихся. Все занимают свои места без церемоний, ибо имя каждого гостя означено на билетце, лежащем на каждой салфетке. Амфитрион помещается в самом центре, для того чтобы накладывать кушанья гостям и приглядывать за их тарелками, ибо ни одна не должна пустовать. Гости сотворяют молитву либо каждый про себя, либо все вместе вслух; в этом последнем случае тон должен задавать Амфитрион, слова же этой гурманской молитвы мы надеемся сообщить читателям, когда представится случай[464]. Затем Амфитрион разливает суп в глубокие тарелки, стопка которых стоит на столе подле него[465]. Начинает он со своего соседа справа, затем переходит к соседу слева, затем снова поворачивается направо, а затем налево и так далее. В результате каждый получает свою порцию супа, не имея нужды протягивать Амфитриону свою тарелку.
Точно так же обстоит дело и со всеми прочими кушаньями, которые накладывает Амфитрион. Что же касается дополнительных блюд и десерта, их каждый накладывает себе сам или просит помощи у соседей; в любом случае все это делается без лишних слов и ненужных церемоний.
Бутылки ординарного вина стоят либо на столе, либо на особых поставцах-«служанках» подле гостей, так что каждый может наливать его себе сам, ни у кого ничего не прося; другое дело, что каждый вправе предложить вина соседу[466]. Разумеется, воду никто предлагать не станет[467].
Срединную чарку, вина преддесертные и десертные разливает всегда Амфитрион, действуя в порядке, нами уже описанном.
То же самое касается пунша, свадебного вина, кофе и ликеров, если их подают за обеденным столом; если же их пьют в гостиной, тогда бутылки выставляют на беломраморный столик, и каждый наливает себе сам, сколько хочет, а кофе всякому, кто протянет чашку, наливает буфетчик.
С некоторых пор вошло в обычай пить после обеда воду с сахаром, чтобы улучшить пищеварение. Воду эту приносят в гостиную через два часа после кофе; она ждет своего часа в хрустальных графинах, между которых стоит сахарница – для тех, кто захочет сделать напиток еще слаще. Воду каждый наливает себе сам, не дожидаясь ни приглашений, ни уговоров. Важно помнить, что пить ее надо медленно, мелкими глотками, иначе она не облегчит пищеварение, а, напротив, переполнит желудок.
По истечении трех-четырех часов после обеда гости удаляются один за другим, ничего не говоря и не привлекая к себе внимания. Прощаться с Амфитрионом было бы так же неучтиво, как и не нанести ему в течение ближайшей недели пищеварительный визит.
Присутствие дам совершенно ничего не меняет в этом распорядке. Власть их велика повсюду, но только не за столом, где они из государынь превращаются в подданных, обязанных покоряться гурманским законам.
Обычай петь за столом сохранился в низших сословиях после того, как от него отказались высшие. Однако на смену куплетам любезным, остроумным и нежным пришли патриотические песни, исполненные кровожадности, и эти гимны каннибалов, перемежающиеся ужасными проклятиями и чудовищными богохульствами, поминутно поражали слух мирных граждан, не принадлежавших ни к одной из партий и желавших хотя бы за столом наслаждаться тем покоем, за который заплатили они потерей всего состояния.
Пока во Франции царила Революция, мы все, на беду, были обречены слушать горланящий сброд за табльдотами и даже в театре; эти песни смерти преследовали нас повсюду. 18 брюмера VIII года положило конец этому варварскому обычаю. Отныне трапезы стали сопровождаться песнями застольными и любовными; французская веселость постепенно возродилась и вскоре одолела заунывные патриотические причитания, которые, хочется надеяться, ушли в прошлое вместе с якобинцами и Директорией, вместе с вертепами чудовищного Террора, который, заметим походя, никогда бы не покорил себе Францию, имей порядочные люди хотя бы десятую часть той дерзости, какой щеголяют подлецы.
