Sternitur, exanimisque tremens procumbit humi bos.
Вздрогнул бык и упал, наповал убитый ударом.
Перевод латинской цитаты в пояснении автора к фронтиспису: «…хлынет к ним в покои волна желателей доброго утра» (Вергилий. Георгики, II, 462; пер. С. Шервинского).
О дородности владельца «Канкальской скалы» Алексиса Балена см. примеч. 375.
Упомянутая в этом пояснении госпожа Денё была главной торговкой пресноводной рыбой на Центральном рынке и, по позднейшим воспоминаниям Гримо, «блистала так ярко, что возвысилась до банкротства, чего с рыночными дамами обычно не случается и что, впрочем, не помешало ей торговать с прежним размахом» (цит. по:
Тончайший слух кошки, изображенной на картинке, специально подчеркнут потому, что белые ангорские кошки с голубыми глазами нередко бывают глухими.
АГ–7 посвящен праху актера Дазенкура, о котором см. подробнее примеч. 594.
Двухлетний перерыв между АГ–6 и АГ–7 Гримо объяснил в предуведомлении нерешительностью прежнего книгопродавца Марадана, которого смутили разговоры о том, что «автор исчерпал свой предмет, неспособен продолжать работу и, за неимением покупателей, вынужден отказаться от своего предприятия» (АГ–7, XII). Поскольку Марадан издавать АГ–7 отказался, этот и следующий тома вышли у другого книгопродавца – Жозефа Шомеро.
Фронтиспис «Пробуждение Гурмана»
Этот эстамп служит продолжением того, который под названием «Сны Гурмана» открывает шестой том нашего альманаха.
На сей раз сны Гурмана, можно сказать, воплощаются в жизнь. По его пробуждении повар, упитанностью не уступающий владельцу «Канкальской скалы», подносит ему меню грядущего обеда (длиной могущее сравниться с вирской колбасой). По такому случаю наш Гурман отставляет чашку полезного настоя, но тут его внимание привлекает толпа посетителей, жаждущих вручить ему верительные грамоты:
Mane salutantum totis vomit oedibus undam.
Среди этих гонцов, сгибающихся под тяжестью приношений, можно различить посланца господина Рудо, прославленного пирожника из Перигё, а у него в руках – паштет с красными куропатками и трюфелями, ничем не уступающий индейке, изготовляемой тем же мастером; посланца господина Тайёра, а у него на голове – корзину с лучшими винами из прославленных тайёровских погребов; главного приказчика госпожи Шеве, а у него в руках – большую корзину, в которой виднеются неракский паштет и тулузская утиная печенка; верную помощницу госпожи Денё, а у нее в руках – великолепную руанскую щуку и проч., и проч.
На полу лежат другие верительные грамоты, прибывшие еще вчера, как то: корзина с устрицами из «Канкальской скалы», пулярки из Ле Мана, страсбургский пирог и шартрский паштет из хрустанов от знаменитого Лемуана, холодец из кабаньей головы от господина Корселле, нантские маринованные сардины от господина Селье и проч., и проч.; все это великолепие сторожит любезнейшая из кошек, которая в жизни никого не укусила и не оцарапала и которая, даром что ангорской породы, обладает тончайшим слухом.
Как ни странно, все эти многообразные съестные припасы заполняют не что иное, как спальню, богатым убранством которой хозяин обязан роскошному магазину господина Бодуэна в особняке Шуазеля.
Под эстампом надпись: «Пробуждение Гурмана».
