Слушая шуршанье волн, умирающий разведчик закрывал глаза и снова видел бирюзовую бухту с беломраморными дворцами, затерянными в изумрудной зелени листвы. А за ними, сверкая золотом и переливаясь всеми цветами радуги, поднимался купол величественной мечети с двумя вылепленными, словно ласточкины гнезда, минаретами. Справа от мечети, в европейской части города, виднелся отель "Золотой олень", где полковник так часто встречался с друзьями, и однажды, за день до своего несчастья, ужинал с коварной Мерием. Ее настоящее имя, конечно, Мария, а не Мерием. Это он понял еще там, в пограничном лесу, при первом и последнем их любовном свидании. Несомненно, эта красавица с беломраморным телом -- не немка и не гречанка, а русская. И как он сразу не догадался! Если бы не она, не эта ужалившая его в самое сердце змея, он был бы свободным, счастливым, богатым человеком и не харкал бы по утрам кровью на затерянных где-то на краю света Соловецких островах.
За восемь лет пребывания в этой проклятой аллахом бухте Благополучия он изучил историю Соловков. Изучил досконально, как профессиональный разведчик.
Гафаров знал, что Соловецкие острова с расположенными на них тремястами озер находятся в Кемском уезде Архангельской области, что слово "Кемь" появилось якобы после того, когда взбешенный безобразным поведением своего денщика император всероссийский Петр I начертать соизволил: "Выслать полковника Сысоева к е. м. к поморам". Что стены кремля начали строить в 1484 году и что Соловки в 1694 и 1702 годах посещал Петр Первый, предусмотрительно пожаловав монастырю двести пудов пороху.
Знал также Гафаров и то, что Соловки с незапамятных времен являлись местом заточения непокорных старообрядцев, попов-расстриг, провинившихся игуменов и некоторых особо важных государственных преступников, таких как Петр Толстой, Василий Долгорукий, декабрист Александр Горожанский...
В предпраздничные и праздничные дни, когда вся монастырская братия замаливала свои и чужие грехи в соборе, Гафаров выходил на главный двор Соловецкого кремля -- "на прогулку". Здесь он не раз сидел и отдыхал на скамье у надгробной плиты из серого отполированного гранита.
Знал Гафаров и то, что Соловки с древних времен привлекали многие европейские государства, в особенности Великобританию. Пользуясь занятостью русского флота в Крымской войне и вступлением Англии в войну с Россией, 7-го июля 1854 года к бухте Благополучия подошли два английских трехмачтовых фрегата и с боем попытались овладеть Соловками. Открыв огонь по монастырю из тридцати пяти орудий, англичане потребовали сдачи "крепости", но игумен архимандрит Александр повелел имевшейся в кремле военной команде, состоявшей из одного сотника и пятидесяти казаков, принять бой.
Из восьми пушек, установленных в амбразурах кремлевских башен, было дано несколько залпов, не причинивших, однако, фрегатам никакого вреда.
Ядра английских батарей били по стенам кремля, попадали в Преображенский собор и во двор монастыря, а картечь крепостных орудий не долетала до английских кораблей.
Тогда игумен приказал выпустить из Головленковской башни и всех застенков монастырского каземата заключенных -- расстриженных попов и монахов -- и объявил им, что если под огнем "аглицких батарей" они выкатят за монастырские стены пушки, подведут их ближе к фрегатам и заставят врага отступить, то "родина не забудет своих сынов, защитивших отечество от супостата".
Заключенным терять было нечего, и они решили, что лучше умереть в неравном бою, чем сгнить в каменном мешке каземата.
Годами не видевшие дневного света, босые, лохматые люди в рваных подрясниках выкатили два полевых орудия за ворота кремля и, установив их на холмах, бесстрашно сражались с цивилизованными пиратами в течение девяти часов.
Англичане стреляли залпами из тридцати пяти орудий последнего образца, по всем правилам военной науки, стреляли по горсточке полуголых людей, прячущихся за двумя холмами.
В ответ на эти залпы попы - расстриги и монахи, осеняя себя двуперстным старообрядческим крестом, били прямой наводкой по качавшимся на волнах величавым фрегатам.
Во время этого боя на первом фрегате была сбита одна из мачт, на палубе второго взорвалась бочка с порохом, после чего английские корабли ушли в открытое море и уже никогда больше не подходили к Соловецкому архипелагу.
Победу над англичанами торжественно отпраздновали в монастыре.
К литургии ударили в большой тысячестопудовый колокол с двадцативосьмисаженной высоты главной колокольни, затем стали звонить во все тридцать пять колоколов, словно бы по числу пушек на ушедших вражеских фрегатах.
В большом Преображенском соборе был отслужен благодарственный молебен с песнопением и акафистом. Молились за всех "в бозе почивших убиенных" и за здравие уцелевшего "христианского воинствам.
