Архимандрит Александр тогда же обратился в святейший Синод с ходатайством об освобождении из темниц заключенных героев и временно разрешил им поселиться в кельях. Через два месяца из Синода пришел строгий приказ о "водворении всех татей и богоотступников" в казематы, "в коих они пребывали до 7 июля сего года". Предписывалось "содержать оных в строгости и повиновении".
А через несколько лет у южной стены кремля одна за другой стали появляться скромные могилы забытых героев...
Дул холодный северный ветер. Рамазан взглянул на серый, как солдатская шинель, горизонт чужого, неприветливого неба и снова ощутил на языке привкус крови.
Вдруг Гафарову показалось, что валун под ним дрогнул и опустился. Рамазан вскочил и внимательно осмотрел гранитную глыбу. Убедившись, что камень по непонятной причине действительно осел, полковник взял палку и ковырнул порыхлевшую землю. В ту же секунду он услышал звон металла и увидел край золотого креста. Удивленный неожиданной находкой, Гафаров присел на карточки и, оглядевшись по сторонам, стал руками отгребать щебень и землю. Ломая ногти и царапая о щебенку пальцы, Рамазан отбрасывал комья суглинка, забыв о своей болезни, не слыша звона колоколов, не видя расстилавшегося перед ним моря...
Наконец находка была извлечена из-под валуна. Ею оказалась та самая осыпанная жемчугом, самоцветами и украшенная непревзойденным александритом некогда пропавшая из монастыря золотая митра. От долгого нахождения в земле жемчуг пожух, самоцветы, припорошенные желтоватой пылью, поблекли, и лишь огромный александрит сверкал своим ярким переливчатым блеском.
Не задумываясь, почти машинально, Гафаров начал отгибать острой галькой плоские лапки, охватывавшие александрит. Он понимал, что главную ценность представляет не золото митры с массивным крестом, не жемчуг и самоцветы, а этот изумрудно-зеленый камень.
И вот александрит оказался на ладони Рамазана. Что делать с митрой? Решение было найдено почти мгновенно: "преступник, оставляющий след, не преступник, а самоубийца".
Обтерев платком камень и заложив его за щеку, Гафаров взял митру и, подойдя к морю, швырнул ее в набежавшие волны. Митра упала крестом вниз, покачалась несколько секунд в мутной пене и исчезла под водой.
Слушая шуршание волн и глядя в даль, где плескались в дымке тумана неуклюжие, поросшие каким-то рыжим мхом тюлени, умирающий разведчик невольно сравнил их с грациозными дельфинами, играющими в солнечных лучах голубого моря. Мгновенно потускнела радость находки, и тотчас с удивительной ясностью вспомнил он всю историю своего падения в бездну...
Он познакомился с Мерием в высшем аристократическом обществе, в доме одного из членов правительства. Потом несколько раз Рамазан и Мерием случайно встречались то в театре, то в парке, и вскоре полковник почувствовал, что она -- именно та женщина, которую он давно искал, о которой мечтал всю жизнь. Мерием при встрече всегда ласково улыбалась, обнажая свои чуть влажные жемчужные зубы, иногда позволяла Гафарову провожать себя, а при прощании как-то особенно дружески отвечала на его рукопожатие...
В тот роковой майский день, когда полковник выходил из одной подозрительной транспортной конторы, расположенной в порту и занимающейся, по имевшимся сведениям, контрабандой, он вдруг увидел Мерием в светлом спортивном костюме. Она непринужденно поднималась по трапу на сверкающую белизной яхту. Рамазан окликнул Мерием в тот момент, когда яхта собиралась отчалить от берега.
-- Счастливого плавания,-- сказал полковник.
-- Благодарю, -- ответила Мерием и помахала ему рукой.
-- А может быть, и меня возьмете с собой на прогулку? -- в шутку предложил полковник,
-- Садитесь!
Рамазан прыгнул в яхту, и она с раздутыми паруса - ми понеслась по бирюзовому зеркалу бухты, мимо стоящих на якорях иностранных пароходов с разноцветными флажками.
Что же было дальше?.. В памяти остался удивительный полет чайки -словно пущенный бумеранг; кружева морской пены за кормой лодки и нежный, как лепесток розы, поцелуй.
Потом расшалившейся Мерием захотелось уплыть из бухты в открытое море. Там, в открытом море, к ним подплыла лодка, и сидевший в ней бородатый человек в зеленой фуражке с гербом потребовал предъявить документы. Гафаров показал таможенному чиновнику свой служебный пропуск. Человек кивнул головой и исчез со своей лодкой.
Потом Мерием почувствовала себя плохо и попросила подплыть к берегу. Все это полковник отлично помнил. Вот они вышли на берег. В поисках тени вошли в лесок. Там Мерием прилегла на траву и вдруг протянула к нему свои полуобнаженные руки. Все это было как во сне, а когда он очнулся, то увидел, что вокруг стоят с ружьями наперевес какие-то люди. Их было много, этих вооруженных людей. Пожалуй, более десяти, а он -- один, если не считать отбежавшей в сторону Мерием. И все же полковник выхватил свой пистолет, но тут же сильный удар в голову свалил его с ног.
