-- Да! И скажите моим друзьям,-- задыхаясь, ответил полковник, -передайте им, что я, знаете, привык жить за решеткой, привык в тюрьме ходить на прогулку по кругу, как цирковая лошадь по манежу. Мне все это безумно нравится, и я не хочу расставаться с предоставленной мне "привилегией". Передайте им также, что когда человек умирает, не все ли ему равно, где умирать!
-- Имею честь откланяться,-- сказал атташе и вышел из комнаты.
...Обратно в Соловки Гафарова везли по этапам. По прибытии он был уже в безнадежном состоянии.
За день до смерти умирающий полковник попросил часового татарина Хадзыбатыра пригласить к нему игумена монастыря по весьма важному делу.
Святой отец не замедлил явиться.
-- Вот тот драгоценный камень,-- пробормотал умирающий полковник,-- о котором говорили... А ваш церковный цилиндр лежит на дне моря в семи шагах от берега... против валуна, на котором я обычно отдыхал.
Пораженный игумен схватил камень и зажал его в кулак, как ребенок, у которого хотят отнять игрушку.
--Неужели?! -- воскликнул епископ. -- Как же вам это удалось?! Впрочем, вы по сыскной части служить изволили, вам и карты в руки. Завтра же из схимников русалок сделаю, достанут со дна моря митру драгоценную! -- И, помолчав, добавил: -- А вор-то, ссыльный монах, Иуда, намедни в лесу удавился. Украсть-то сумел, а потери не перенес. О том ножичком, подлец, на березе начертал. На той, на которой, окаянный, повесился.
Поблагодарив Гафарова за неоценимую услугу и пообещав прислать кварту целебного церковного вина, его преосвященство удалился.
Утром полковник Гафаров умер в своей маленькой камере, похожей на каменный склеп.
Похоронили его у южной стены кремля, рядом с безвестными героями, попами-расстригами и монахами, некогда защищавшими родину от иноземных захватчиков.
А однажды, вместе с прибывшими в бухту Благополучия богомольцами, у стен кремля появился какой-то восточного типа человек в чалме. На закате солнца он расстелил у могилы Гафарова старую черную бурку, стал на колени, поднял руки к холодному небу, и стены православного монастыря впервые за сотни лет услышали молитву правоверных:
"Ашхаду ан ла иллаха илла аллах. Уо шхаду анна Мухаммедан расулу аллах"*[ Нет бога, кроме аллаха, И Магомет -- его пророк.].
РАССКАЗЫ
Юность
ам, славной украинской девушке, я посвящаю этот рассказ о нашем путешествии по астраханской степи. Вы, вероятно, помните о нем столько же, сколько и я. Неизвестным осталось вам лишь одно обстоятельство. Обстоятельство, из-за которого ваша жизнь могла тогда легко оборваться. К счастью, случаю угодно было пощадить вас...
Конечно, эту тайну я должен был открыть вам если не тогда же, то давным-давно, но годы мчались, как всадники, и некогда было обернуться. Лишь теперь, спустя полвека, вспомнилась мне до мельчайших подробностей наша давняя случайная встреча.
Когда я думаю о вас, милая Лида, мне совершенно отчетливо представляется бескрайний океан золотого песка, оранжевое солнце, кутающееся в мохнатую тучу, и веселый калмык, едущий рядом с нашей повозкой на низкорослой лошаденке и поющий одну и ту же песенку:
Ах, как низко летит стая гусей!
Побегу, догоню последнего,
Вырву перо белое,
Пошлю весточку любимой...
Когда калмык с трудом перевел вам слова этой песенки, вы заплакали. Ваши слезы не удивили меня. Я считал себя уже вполне взрослым мужчиной (так как я еще в прошлом году окончил реальное училище), вы же только что оставили дортуар Института благородных девиц, забыв там томик сентиментальных повестей Чарской и навсегда распрощавшись со своими милыми наивными подругами. Ваш институт, заброшенный вихрем революции из Полтавы во Владикавказ, должен был эвакуироваться в Сербию от "страшных" большевиков. Вы, конечно, хорошо помните необычный разговор в тот январский день с вашей начальницей и случайную встречу со мной. Как могло случиться, что вы, такая тихая, скромная девушка, с двенадцатью баллами по поведению, вышли вдруг из повиновения и наотрез отказались покинуть родину?! Но не будем забегать вперед -- начнем все по порядку.
В середине января 1920 года я бродил по городскому саду маленького приветливого городка Владикавказа. Городок этот расположился на обоих берегах шумного Терека, ворочающего огромные валуны и несущего из Дарьяльского ущелья обломки скал, сорванных мощным потоком необузданной, вечно пенящейся горной реки.
На окраине города, за чугунным мостом, Молоканской слободкой и кадетским корпусом, начиналась Военно-Грузинская дорога, связывающая Предкавказье с Закавказьем. Город Владикавказ был построен в 1784 году на месте осетинского селения Дзауджикау и фактически являлся крепостью и форпостом для продвижения русских войск в глубь Кавказа.
