Кто будет его партнершей, Оскара не интересовало, — этим вопросом занимался сам Поль Бертье. Режиссер побывал в ателье парижских мод мадам де ля Гар и условился там с изящной манекенщицей мадемуазель Анель о ее разовых выступлениях в цирке.
По решению директора и режиссера номер снайпера шел во втором отделении, после воздушных гимнастов и борцов, завершая вечернюю программу.
В день дебюта Оскара Поль, как обычно, перед началом второго отделения проверил наличие всех актеров и борцов. Увидев в партере мадемуазель Анель, он тотчас же забыл о ней, так как никаких дополнительных указаний или замечаний ее присутствие на арене не требовало. Стой, как манекен, и только-вот и вся роль.
Каково же было удивление режиссера, когда перед самым выступлением снайпера он вдруг узнал, что "девица-манекен" ушла из цирка, сказав старшему шталмейстеру, что выступать она не будет, так как в цирк пришел ее жених и заявил, что он хочет жениться на манекенщице, а не на акробатке. Выслушав тираду старшего шталмейстера, Поль сказал директору:
— Прошу меня извинять. Я буду ходить за кулис искать женщина. Через три минут слушайт выстрел мосье Оскар Ларсен.
Дирижер, почувствовав какую-то заминку, взмахнул своей палочкой, и оркестр заиграл старинный гавот. На манеже неожиданно, вне программы, появилась скачущая на пони маленькая обезьянка. Проскакав несколько кругов, лошадка вместе со своей лохматой наездницей исчезла за бархатной портьерой, а на арене появилась актриса в сиреневом платье с блестками в сопровождении двух жонглеров. Они подбрасывали и ловили под музыку яблоки, то увеличивая, то уменьшая их число. Внезапно музыка умолкла. Клоуны перестали жонглировать. Один из них положил на голову актрисе яблоко.
В оркестре раздалась тревожная барабанная дробь, и в ту же минуту с противоположной стороны арены появился Оскар Ларсен в полувоенном костюме, с револьвером в руках. Тысячная толпа замерла,
Оскар поставил хромую ногу на барьер. Стоя спиной к партнерше, взглянул в зеркальце, прицелился и выстрелил через плечо.
Кто-то хлопнул в ладоши. Барабанная дробь неожиданно смолкла.
В цирке воцарилась гробовая тишина. И вдруг в эту тишину ворвался ураган.
До сознания Оскара донеслись какие-то непонятные, нелепые и страшные слова: "Убили! Ее убили! Обезоружить убийцу!"
Ларсен быстро обернулся и увидел на коврике лежащую с распростертыми руками женщину. Опилки вокруг ее головы все больше окрашивались в ярко-красный цвет.
Люди с искаженными лицами бежали с балкона по узким проходам вниз, к арене, а им навстречу стеной вставали неведомо откуда появившиеся борцы и шталмейстеры.
Казалось, через мгновение верхние и нижние волны людей схлестнутся и арена превратится в живое месиво, в груду борющихся тел.
Но в это мгновение Поль Бертье вскочил на барьер литерной ложи бельэтажа и, балансируя на нем, как на канате, крикнул:
— Свет! Выключайт свет!
В ту же секунду цирк погрузился в темноту. Кто-то взял Оскара за рукав и сказал:
— Идите со мной за кулисы к клеткам. Иначе вас растерзают двуногие.
Ларсен сразу узнал спокойный голос Бен-Али и пошел за ним в темноту по мягкой тырсе.
Не успели Оскар с укротителем дойти до конюшни, как снова вспыхнул свет. Войдя в гримерную, Ларсен услышал отдаленный гул покидающей цирк толпы, свистки полисменов, гудки авто.
Через несколько минут к нему в гримерную вбежал запыхавшийся директор.
— Как могло случиться, Ларсен, что вы промахнулись? — спросил он взволнованно.
— Я не промахнулся, господин директор. Я стрелял по всем правилам.
— Несчастный! Вы не понимаете, что говорите! Вы попали ей в лоб, чуть повыше переносицы!
— Проклятый рефлекс! — воскликнул Оскар. — Ах, если бы Санга не была черной.
— Сумасшедший! — крикнул директор и попятился от Ларсена к двери, как профессиональный укротитель, покидающий клетку хищного зверя.
Когда Оскар в сопровождении полисмена проходил по коридору, ночной сторож уже гасил за кулисами огни. На арене было темно, лишь кольца, турники и трапеции, поднятые под самый купол, чуть светились холодным мертвым блеском.
В цирке стояла тишина. Только за кулисами, почуяв запах свежей крови, металась в клетке тигрица да тихо плакал в своей гримерной старый клоун Чико-Чиколини.
1965 г.
[Этот рассказ написан в соавторстве с писателем Ростиславом Валаевым]
Ричард Уайтинг шел по Бродвею. В этой части Нью-Йорка вечером, не глядя на часы, невозможно даже приблизительно определить время — поздняя ночь сейчас или ранний вечер. Улица залита светом. Неба не видно. Ослепительные лучи световых реклам, пересекаясь яркими снопами, скрещиваются над головой. Названия боевиков и имена кинозвезд ежесекундно меняют цвет. Синие, красные и зеленые лучи взлетают в небо, порой закрывая слова, написанные в воздухе мощными прожекторами: "Пейте кока-колу". Свет рвется из витрин, струится из небоскребов, течет из многих плоскостей, углов, точек. Его слишком много, и, пожалуй, чтобы читать вечернюю газету, надо надеть темные очки.
