‒ Я ничего не слышу, ‒ он улыбается, и накрывает мои пальцы своей широкой загорелой ладонью. ‒ Тебе показалось. Мы одни в лесу.
И, правда, кроме Гейла, меня и Китнисс в лес никто не ходит, но моя подруга сейчас с мужем и дочкой, значит, мы одни. Мы сидим на небольшом пригорке в окружении высоких и стройных деревьев, на поляне, покрытой разноцветным цветочным ковром. Почти два года назад Гейл нашел меня здесь зимой, тогда, когда я хотела помочь ему с ловушками и потеряла варежки. Тогда он злился, сейчас привел меня сюда сам.
‒ Я скучал, ‒ он прикладывает мою руку к губам. ‒ Как хорошо, что теперь ты со мной.
‒ Навсегда, ‒ шепчу я, кладя ему на грудь голову. ‒ Больше никакой Китнисс!
‒ Больше никакой Китнисс! ‒ он улыбается, а по моей душе растекается сладкая нега. Я почти умерла, а он меня воскресил. Взаимная любовь творит чудеса.
На моих коленях покоится худенький букетик сухих подснежников; на поляне много цветов, и они все могут быть моими, но этот самый первый, и потому особенно дорог, а еще я не хочу даже на мгновение отпускать от себя Гейла. Одна наглая белка пыталась отобрать у меня цветы, но я закричала, и она ушла несолоно хлебавши. То же самое пыталась проделать и какая-то чересчур смелая сойка. Не отдам. Мои.
‒ Я люблю тебя, Фея, ‒ Гейл целует меня в голову. ‒ Люблю очень давно.
‒ И я люблю тебя, ‒ несколько слезинок выкатываются из моих глаз.
‒ Не плачь.
‒ Это от счастья.
‒ От счастья поют песни, ‒ он снова улыбается, утирая мои слезы.
‒ Я не умею, так хорошо, как… ‒ имя застревает в моем горле, Охотник не позволяет его произнести, накрывая мои губы своими.
‒ Ты не пробовала.
‒ Хорошо, ‒ сдаюсь и начинаю тихонько мурлыкать мотив давно забытой песни:
А хочешь, я выучусь шить?
А может, и вышивать?
А хочешь, я выучусь жить,
И будем жить-поживать?
Уедем отсюда прочь,
Оставим здесь свою тень,
И ночь у нас будет ночь,
И день у нас будет день.
Ты будешь ходить в лес
С ловушками и ружьем.
О, как же весело здесь,
Как славно мы заживем!
Я скоро выучусь прясть,
Чесать и сматывать шерсть.
А детей у нас будет пять,
А может быть, даже шесть…
И будет трава расти,
А в доме топиться печь.
И, Господи мне прости,
Я, может быть, брошу петь.
И будем, как люди жить,
Добра себе наживать.
Ну, хочешь, я выучусь шить?
А, может, и вышивать…
‒ Мадж, дочка, нужно идти, ‒ неизвестно откуда взявшаяся миссис Хоторн настораживает и заставляет меня покраснеть.
‒ Гейл?
‒ Иди, милая, ‒ он помогает мне подняться. ‒ Ты должна быть послушной невесткой для моей матери.
‒ Ты пойдешь с нами?
‒ Я приду позже.
Грубая ладонь миссис Хоторн крепко держит меня, словно боится, что я исчезну или уйду куда-нибудь.
‒ Мы полетим на планолете в тринадцатый, ‒ объясняет она туманным голосом. ‒ Там нам будет лучше.
‒ Хорошо, ‒ я киваю ей. ‒ Нужно оставить место для Гейла, ‒ она молчит, из серых глаз начинают струиться крупные слезы. Я приобнимаю ее за плечи.
Я почти не чувствую полета и лишь иногда смотрю вниз на Дистрикт-12. Звездопад был сильным. Зарево никак не унимается.
‒ Миссис Хоторн, а мы надолго уезжаем? Мне нужно предупредить родителей. Они будут волноваться.
‒ Все пройдет, милая. Время все лечит, ‒ женщина гладит меня по голове, я улыбаюсь ей. Я уже излечилась. Гейл со мной. Что еще нужно?
‒ Мадж, ‒ легкий поцелуй опускается на мою шею, я оглядываюсь и снова вижу его.
‒ Гейл…
‒ Верь в меня, кто бы что ни говорил.
‒ Я всегда в тебя верила.
‒ Не оставляй меня.
‒ Никогда.
‒ Теперь уже немного осталось. Больше ты не будешь страдать.
‒ Мадж, ‒ слабый голос свекрови заставляет меня обернуться. ‒ Нужно выходить.
Огромные валуны и незатейливый вход. Бесконечно белые стены режут глаза. Я ищу Гейла…
‒ Не ищи виноватых, ‒ знакомый шепот почти интимно щекочет мое ухо. ‒ Постарайся простить всех. До встречи, любимая.
Я вскрикиваю. Я вижу, как он уходит, растворяется вдали, снова оставляя меня.
‒ Гейл. Гейл! Не уходи! ‒ я скулю, как побитая собака. Я срываюсь с места. Больничная каталка едва не сбивает меня с ног. Я опускаю глаза. Еще совсем молодой военный лежит на ней, на голове крупная марлевая повязка в красных пятнах величиной со сливу, китель прорван в двух местах, но все же он жив. Я чувствую его дыхание и слышу биение сердца. Я узнаю милые черты лица. ‒ Гейл. Гейл! ‒ я вспоминаю, ‒ Гейл, ‒ падаю на колени возле его каталки.
‒ Кто Вы? ‒ немолодая, но все еще красивая женщина с хорошо уложенными седеющими волосами подает мне руку, помогая подняться.
‒ Я, Мадж Андерси. Я та, что прокляла того, кого любила.
========== Простить себя ==========
Простить другого, может быть, не сложно,
Простить себя ‒ задача потрудней.
Порою кажется, что вовсе не возможно,
И ты достойна этих чёрных дней.
Порою кажется: все это заслужила,
И знает Бог какой урок подать,
Быть может, ты чего -то не ценила,
Раз не ценила, то извольте, потерять.
И рвётся сердце, кровью обливаясь,
И причитаешь ты: «За что, за что?»
И каждый раз, обратно возвращаясь,
Тебе не изменить уже уж ничего.
О прошлом вспоминая, жить осталось,
И слёзы не помогут уж никак,
Простите, нет, тут не поможет жалость,
От боли ты сжимаешь вновь кулак.
Анна Влади 11
