Гудки вызова заставляют меня вздрогнуть. Громкая связь. Нет времени задавать вопросы, откуда у Лукаса номер моей матери, и что все это значит. Я понимаю лишь одно: звонить мертвому никто не будет.
— Слушаю вас, — разлается родной голос. В этой обители зла он кажется игрой больного воображения. — Алло, говорите!
Волна радости буквально подталкивает меня, заставляя вскочить на ноги, в два шага преодолеть расстояние до журнального столика. Тянусь к трубке, но Лукас сжимает мое плечо, заставляя сесть, качает головой. Мне нельзя прикасаться к средству связи. Он контролирует процесс и в случае чего тут же нажмет кнопку отбоя.
— Мама! — счастье слышать ее размыкает голосовые связки, бежит согревающим теплом по венам. — Мамочка, что произошло? Ты где? Ты как?
— Вика! — чувствую удар всех ее эмоций, едва не сгибаясь пополам. — Доченька, что же это? Ты пропала… тебя найти не могут… где ты?! У меня не приняли заявление… тебя все ищут… на днях мне принесли деньги и сказали, от Виктории. Я чуть с ума не сошла.
Лукас смотрит на меня, не говорит ни слова. Я понимаю, что от меня требуется. Будь он проклят, однажды я сполна воздам ему за сегодняшний день! Но сейчас у меня связаны руки.
— Мама, все хорошо. Я… я в командировке, — произношу последнее слово медленно, вопросительно глядя на своего надзирателя. Лукас одобрительно кивает. — Я не… тебе должны были сообщить. Я… за рубежом, и здесь нет связи. У меня новая работа, она… тут подписка о неразглашении. Если бы я знала, что тебе не передали…
— Мне предали сегодня. Дочка, что это за работа? Откуда столько денег? Мне столько не нужно, я всего лишь хочу тебя обнять… ты когда приедешь?
Она жива. Это единственное, что имеет значение. Выжила и не пострадала. И на волне этой радости я готова выдумать все, что угодно.
— Не скоро, мама. У меня контракт на полгода. Связи с внешним миром строго исключены, мне сейчас просто разрешили убедиться, что ты обо всем знаешь и ни в чем не нуждаешься. Не надо ходить в милицию, и о том, что деньги дали и я звонила… не говори. Был взрыв, ты не пострадала? Где ты?
— Викуся, доченька, это было так… ужасно… я была в соцстрахе, большая очередь, только поэтому убереглась. Наташа погибла…
«Главное, что не ты». Эта мысль так легко приходит на ум, что я не испытываю угрызений совести. Последние недели научили меня думать только о себе и своих родных.
— Царствие небесное. Это ужасно. Мама, я видела. Не оставайся дома. Езжай к тете Кате, не дай бог, рухнут перекрытия. Мам?
— Доченька, так все хорошо. Я же в «Лесной феерии». Это подарок от мэрии, пока они не проведут диагностику в доме. У нас заклинило двери и перекосило окно, да люстра свалилась, и сервант. Здесь все за счет города, пансион.
Я не верю, что это за счет города. О нет. Я понимаю, кто все это сделал, и от кого деньги. Смотрю в задумчивые глаза Лукаса и шепчу губами «спасибо». Но он меня не слышит, думает о своем, при этом продолжая контролировать разговор. Я подумаю о том, что увидела на его лице, позже.
— Мамочка, я не смогу тебе звонить в ближайшее время. Не проси никого меня искать и не говори о том, о чем узнала. Это хорошая работа, но есть свои нюансы. Береги себя, обещаешь? Я люблю тебя.
Лукас хмурится. Я без слов понимаю, что пора сворачивать разговор. Скоро первое оцепенение от радости слышать мою мать сойдет, и не сложно будет догадаться о том, что на самом деле у меня не все столь радужно.
Слезы вновь подступают, подтверждая ход моих мыслей. Я не обещаю звонить, оставляю лазейку — может быть, удастся написать. Когда Лукас нажимает кнопку отбоя, позволив нам по-человечески попрощаться, меня трясет. Я сдерживаю слезы. Обхватываю себя руками, забиваясь в угол дивана.
— Вэл?
Прошло около двух часов с того самого момента, как я ворвалась в его кабинет. И тем не менее, он успел все это провернуть: и выяснить информацию, и передать деньги, и даже определить маму в элитный санаторий, который простому смертному не по карману.
Он смотрит на меня — по-новому, оценивающе. Но скорее с одобрением, чем без.
— Вэл? В некотором смысле. Но не стоит забывать, что я и так знаю о тебе все.
— Спасибо. — Наверное, мне нужно его поцеловать, обнять. Но это шаблоны, а мы с первого дня знакомства с моим хозяином только тои делаем, что их разрываем. — Правда. Я думала, у меня сердце лопнет.
Лукас садится рядом. Не пытается приблизиться, просто смотрит.
— Ты смутила меня перед подчиненными.
— Прошу вас, не злитесь. Я была не в себе. Этого больше не повторится.
— Не повторится. Учись держать себя в руках, на будущее. Но с разговором справилась, умница.
— Я обещала, что вас не подведу. Сложно, но я учусь.
Лукас встает, протягивает мне руку.
— Сейчас зайди в ванную и приведи себя в порядок. Мы собирались поужинать. И я хочу с тобой посоветоваться по еще одному вопросу. Надо послать кого-то принести твои туфли…
