Когда Шишков вошёл в "исповедальню", его товарищи под присмотром "секьюрити" уже облачались в чистую униформу военных строителей. Быстро окинув взглядом помещение, Николай вдруг ощутил на себе пронизывающий холод чьих–то глаз, и ему стало невыносимо страшно. На какое–то мгновение он представил, будто голенький лежит на операционном столе, а вокруг него собрались хирурги–садисты, решая, с чего начать вскрытие тела. Кожа покрылась омерзительными мурашками, и его передернула нервная дрожь. Резко обернувшись, Николай увидел за своей спиной Падре, стоящего у стены со скрещенными на груди руками. От неожиданности Шишков на мгновение потерял дар речи.
– Замёрзли? – участливо спросил Падре, глядя прямо в глаза Николаю. Его губы чуть тронула ироничная улыбка, но в остальном ничто не выдавало угрозы, исходящей от этого человека.
– Да, немного, – тихо промямлил проходчик.
Падре понимающе кивнул головой и с безразличным видом направился к своему обычному месту в дальнем конце комнаты. "Неужели пронесло?" – с надеждой подумал Шишков и поспешил к своему шкафу. Одеваясь, он старался не смотреть в сторону Падре, но кожей чувствовал на себе его просвечивающий взгляд. От напряжения на лбу выступил пот, а движения стали нервными и суетливыми, как ни старался он выглядеть спокойным и равнодушным ко всему.
Товарищи уже полностью оделись, и Падре жестом приказал им выйти. Оставшись один на один с тремя "секьюрити", Николай почувствовал себя беззащитным, как ребенок, и заспешил, все еще надеясь избежать "исповеди" перед страшным человеком с манерами священника.
– Можете не торопиться, Николай, – раздался спокойный голос Падре. – Я думаю, что нам с вами есть о чем поговорить. Не так ли?
Внутри у Шишкова все оборвалось, губы вдруг пересохли, а язык стал непослушным. "Кажется, сгорел", – мелькнула в голове мысль, и он с обреченностью приговоренного выдавил из себя:
– Если желаете…
4.
– Так вы поможете мне?
Должно быть, Киселёва заметила печать глубокой задумчивости и сомнений на лице Максима, и он поспешил ободрить клиентку:
– Да, мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашего мужа. Ведь именно этого вы хотите?
– Боже мой, конечно же! Найдите его, умоляю. Я отдам всё, лишь бы знать, что он жив.
– Успокойтесь, Ольга Петровна, – мягко сказал Марьин. – Будем надеяться, что с Алексеем Васильевичем всё в порядке…
– Нет–нет, с ним что–то случилось! Я чувствую это, – негромко сказала женщина. – Только бы он был жив. Только бы…
Она всхлипнула и поспешно достала платок, промокнув им набежавшие слезы. До сих пор Киселёва держалась хорошо, несмотря на тяжёлое потрясение, но нервы всё же сдали, и эмоции выплеснулись наружу. Максим молча налил в стакан лимонад и придвинул его к клиентке. Через пару минут Ольга Петровна несколько успокоилась и, тяжело вздохнув, тихо сказала:
– Извините. За эти дни я столько всего передумала. Я чувствовала, что что–то должно было случиться. Это… витало в воздухе вокруг нас.
– Что вы имеете в виду, Ольга Петровна? – насторожился Марьин.
– Не знаю. Не могу сказать ничего определённого. Просто ощущение близости какой–то беды.
– Но ведь такое ощущение должно на чём–то основываться? Может, в вашей жизни произошли какие–то события, вызвавшие подобные ассоциации? Мне важно знать всё.
––Как сказать вам, Максим… Извините, не знаю вашего отчества.
– Максим Максимович, – ответил Марьин. – Но можно просто –Максим.
– Понимаете, Максим… Максимович, таких событий произошло немало за последний год, и все они – трагические и очень печальные. Возможно, именно это и вызывало у меня тревогу, нехорошее предчувствие. И вот теперь оно сбылось.
– И что же произошло за этот год? – спросил Марьин осторожно.
– Цепь несчастий. Нет, не с нами, но с близкими нам людьми, с нашими друзьями и коллегами. – Киселёва с минуту помолчала, припоминая, и с печалью продолжила: – Все началось ровно год назад. Сначала погибли Ваня Аверин с Леночкой в автокатастрофе… Ужасный случай, нелепый и ужасный. Они возвращались со свадьбы своей дочери домой, и их машину сбил какой–то грузовик. Говорят, Ваня был пьян, но ведь он никогда не брал в рот спиртного, особенно за рулем. Он всегда был примером самодисциплины и твёрдости характера.
– Но все же – свадьба дочери. Возможно, позволил себе немного.
– Ваня?! Вы его не знали, Максим Максимович, а Лёша проработал с ним почти двадцать лет. Они с Леночкой, это его жена, часто бывали у нас, пока не перебрались в Питер. Нет, мы не верили, что виноват был Ваня.
– Так Алексей Васильевич был связан с ними по работе? – уточнил Марьин.
– Да. И Ваня, и Леночка – тоже геологи. Алексей Васильевич был начальником экспедиции, а они – еще зелёные выпускники института. Вот он их и опекал, а потом отношения переросли в крепкую дружбу.
– Понятно, Ольга Петровна… Если я правильно понял, эта трагедия оказалась не единственной?
