напевал японец, покачивая в такт головой.
– Что это? – с интересом спросил я.
– Японский государственный гимн. Старый, сейчас его мало кто помнит, особенно молодежь… Старый Ояма, говорят, держит специальный хор для исполнения его по торжественным дням.
– А о чем поется?
продекламировал японец. – Перевод, разумеется, приблизительный. С японского очень трудно переводить, особенно настоящие стихи. Новый гимн примитивен, зато прекрасно переводится на основные европейские языки. Где вас высадить, Константин?
– Секунду, мне нужно поговорить.
Я связался с Шептуном, решив, что пора перестать секретничать. Вся моя секретность в последнее время с шумом проваливалась, так что будем откровенными. Может, так оно даже и надежнее.
– Скример? Ты жив? – спросил Шептун. Причем я так и не понял, шутка это была или нет.
– Как слышишь. Мой пацан у тебя?
– Что ему сделается… Машину мы пригнали. Виделся со стариком?
– Виделся. Мог бы и предупредить меня, что он такое.
– Маленький сюрприз, – Шептун усмехнулся. – Заметь, ТехКонтроль это не считает завышением КИ. Нелогично, а? Когда внутри тебя встроено много полезных
вещей – это уже учитывается. Если ты возишь за собой все это в виде шкафа на колесиках – правила дозволяют… Ладно, не буду ворчать. Я тебя жду, Скример, появляйся. Кстати, на чем ты едешь?
– На машине. Хороший друг моего хорошего друга взялся подвезти.
– Кто?
– Ты не знаешь.
– Еще одни хорошие друзья… Что ж, тебе виднее. – И Шептун отключился Может быть, даже обиделся, если он это умеет. Пока подобного я не наблюдал.
– Можно нескромный вопрос? – повернулся я к японцу.
– Можно, – улыбаясь, разрешил тот.
– Ваш патрон Мацумото-сан сказал как-то, что европейцы задают вопросы в лоб, тогда как японцы этого не умеют… Каков ваш КИ? Поверьте, я не киберофоб, просто любопытствую. Мой лично немногим более двадцати.
– Мой КИ равен трем, – все так же улыбаясь, сказал Цунэго. – И то согласно директиве двадцать-сорок, которая значительно расширила список подотчетных искусственных изменений. ТехКонтролю нужно кормиться и напоминать о себе, поэтому они все время придумывают нововведения. Я хочу убрать и эти три пункта, благо все они из числа устранимых
– Завидую, – серьезно сказал я. – Ах да, вы спрашивали, куда меня отвезти… В клуб «Алебастр». Знаете, где это?
– Да. Далековато, но мне все равно нечего делать сегодня.
– Отлично. Значит, все эти НЕРвы, НЕКи и прочая электронная мишура для вас как бы не существует?
– Отчего же? Можно быть продавцом оружия и не убивать. Можно изготовлять наркотики и не употреблять их. Я как раз такой: я – специалист по НЕКам. Могу перемонтировать любой сингапурский или тайский микроблок так, что он по всем параметрам будет походить на настоящий. Тем и кормлюсь.
– Не слишком прибыльное дело, а? – Я щелкнул по пластиковой панели «датсуна»
– Не слишком. Деньги я отправляю в Японию, – родителям и сестрам, – пояснил Цунэго. – И кстати, я выполняю специальные заказы, я не работаю на Тодзи и Ояму, как уже говорил. Так что ваш сарказм, Константин, неуместен. Кстати, эту машину я купил лишь потому, что она похожа на старые японские машины начала века. Я читаю много специальной литературы для автолюбителей, поэтому я знаю, что говорю. В нынешних машинах нет индивидуальности. Я мог бы купить «опель», как у Оямы, или «понтиак», как у Тодзи. Я мог бы купить «Зил», как у вашего президента. Но я не хочу.
– Извините, Цунэго, – серьезно сказал я – Не обижайтесь.
– Я и не обиделся. Просто я не хочу, чтобы вы считали меня идеалистом, ностальгирующим по старой императорской Японии. И я не хочу, чтобы вы считали меня лжецом. Доказательство этого – то, что я вас везу сейчас туда, куда велели мне вы, а не оябун Тодзи.
С этими словами японец протянул руку к перчаточному ящику, открыл его и извлек кольт «коммандер». В тесной кабине запахло свежим оружейным маслом.
– Я сам себя защищаю. Но я не нападаю первым, Константин.
Цунэго убрал пистолет, и дальше мы ехали в молчании, нарушаемом только мурлыканьем японца, который продолжал тихонько напевать гимн.
Я думал о том, что в последние дни мне пришлось столкнуться с самыми разными людьми: киберами, которых давно уже можно считать отдельным народом, с японцами, с черными. И везде я замечал прежде всего чувство собственного достоинства Почти забытое чувство, от которого я – как русский и как белый – давно отвык.
С такими грустными мыслями я и приехал в «Алебастр».
Вопреки распространенному мнению, загородный дом – не такая уж дорогая и редкая вещь. Просто большинство людей не может существовать без смога, транспортного грохота, пенобетонных стен, и потому они придумали эту отговорку: мол, я не так богат, чтобы иметь загородный дом
