— Не верите, — констатировал японец, поворачивая в мрачного вида переулок, и поспешил меня успокоить. — Так ближе. Я не собираюсь похищать вас или грабить.
— С чего бы я должен вам верить?
— А с чего бы вы сели в мою машину? — ответил вопросом на вопрос Цунэго.
— Знал бы я…
Мы еле разминулись с выехавшим из-за поворота ассенизационным грузовиком. Водитель, пожилой дядька, высунулся в окно и крикнул нам вслед что-то грубое.
— Для вас это звучит странно, но в Москве есть японцы, которые не любят ни якудза, ни парней Оямы и Сэйтё. Мало того, вы знаете одного такого человека.
— Мацумото-сан? — Я облегченно вздохнул. Чудаковатый инспектор-атомщик действовал в своем духе. — Значит, вас послал Мацумото?
— Ну конечно. Знаете, Константин, есть японцы, которые любят свою страну не только за то, что йена — самая твердая мировая валюта и вся планета не сможет жить без нашей электроники. И есть японцы, которые не любят людей типа Тодзи. Мацумото-сан — как раз такой человек. И он попросил меня повертеться возле «Хиросимы» и посмотреть, не появится ли русский с определенными приметами. Поручение, признаться, пустяковое — я и так торчу здесь почти каждый день. Или я, или Акио, или Садао. Акио — мой брат, а Садао — мой друг.
— Почему же Мацумото-сан ничего мне не сказал?
— Потому что вы отказались бы от прикрытия Он отрекомендовал вас как игрока-одиночку.
— М-да…
— Япония — великая страна, Константин. Точнее, была великой, а сейчас ее назвать таковой трудно, несмотря на все кажущееся величие. Можете считать меня консерватором, но я больше люблю старую Японию. Вы знаете, сейчас никто не пишет настоящих хокку. Китобэ Юкити умер от передозировки наркотиков семь лет назад, и с тех пор у Японии нет литературы. Конечно, они поставили в Токио восьмидесятиметровый памятник Мураками, ими двигало желание сделать гения из того, что валяется под ногами, — за неимением лучшего. Поэтому я уехал из Японии, Константин, поэтому я живу и работаю здесь. Моя Япония — во мне, в этой машине.
«Датсун» оставил позади промышленные кварталы и выехал на узенькую улочку. Из чудом уцелевшей таблички следовало, что это улица Независимости. Судя по однообразным шестнадцатиэтажкам. тут располагались общежития рабочих-гидропонщиков.
напевал японец, покачивая в такт головой.
— Что это? — с интересом спросил я.
— Японский государственный гимн. Старый, сейчас его мало кто помнит, особенно молодежь… Старый Ояма, говорят, держит специальный хор для исполнения его по торжественным дням.
— А о чем поется?
продекламировал японец. — Перевод, разумеется, приблизительный. С японского очень трудно переводить, особенно настоящие стихи. Новый гимн примитивен, зато прекрасно переводится на основные европейские языки. Где вас высадить, Константин?
— Секунду, мне нужно поговорить.
Я связался с Шептуном, решив, что пора перестать секретничать. Вся моя секретность в последнее время с шумом проваливалась, так что будем откровенными. Может, так оно даже и надежнее.
— Скример? Ты жив? — спросил Шептун. Причем я так и не понял, шутка это была или нет.
— Как слышишь. Мой пацан у тебя?
— Что ему сделается… Машину мы пригнали. Виделся со стариком?
— Виделся. Мог бы и предупредить меня, что он такое.
— Маленький сюрприз, — Шептун усмехнулся. — Заметь, ТехКонтроль это не считает завышением КИ. Нелогично, а? Когда внутри тебя встроено много полезных вещей — это уже учитывается. Если ты возишь за собой все это в виде шкафа на колесиках — правила дозволяют… Ладно, не буду ворчать. Я тебя жду, Скример, появляйся. Кстати, на чем ты едешь?
— На машине. Хороший друг моего хорошего друга взялся подвезти.
— Кто?
— Ты не знаешь.
— Еще одни хорошие друзья… Что ж, тебе виднее. — И Шептун отключился Может быть, даже обиделся, если он это умеет. Пока подобного я не наблюдал.
— Можно нескромный вопрос? — повернулся я к японцу.
— Можно, — улыбаясь, разрешил тот.
— Ваш патрон Мацумото-сан сказал как-то, что европейцы задают вопросы в лоб, тогда как японцы этого не умеют… Каков ваш КИ? Поверьте, я не киберофоб, просто любопытствую. Мой лично немногим более двадцати.
— Мой КИ равен трем, — все так же улыбаясь, сказал Цунэго. — И то согласно директиве двадцать-сорок, которая значительно расширила список подотчетных искусственных изменений. ТехКонтролю нужно кормиться и напоминать о себе, поэтому они все время придумывают нововведения. Я хочу убрать и эти три пункта, благо все они из числа устранимых.
— Завидую, — серьезно сказал я. — Ах да, вы спрашивали, куда меня отвезти… В клуб «Алебастр». Знаете, где это?
— Да. Далековато, но мне все равно нечего делать сегодня.
— Отлично. Значит, все эти НЕРвы, НЕКи и прочая электронная мишура для вас как бы не существует?
