А если предположить, что это горная порода, результат миллионов лет геологической эволюции, все равно на планете должно найтись что-то похожее.
Нет, эту штуку воздвигли преднамеренно.
– Здание? – осведомился я у Чайлда.
– Да. Или машина. Отсюда не угадаешь. – Он усмехнулся. – Я окрестил ее Кровавым Шпилем. Выглядит не очень-то страшно, верно? Пока не присмотришься.
Камера облетела Шпиль – или что это было на самом деле, – показывая, каков он с разных сторон. Приближение позволило заметить, что его поверхность не гладкая, что она изобилует узорами и прочими сложными геометрическими формами, а по соседству змеятся и ветвятся какие-то трубы, словно вены под кожей. Признаться, эта картинка заставила меня засомневаться: может, перед нами все-таки некое существо биологического происхождения?
Вблизи сооружение смотрелось как гротескное сращение животного и машины, смахивало на воплощенную фантазию впавшего в старческое слабоумие дядюшки Чайлда.
– Какая высота? – спросил я.
– Двести пятьдесят метров, – ответил Чайлд.
Внезапно мне бросились в глаза какие-то блестки на поверхности планеты – будто сооружение сбрасывало металлические чешуйки.
– А это что? – спросил я, тыча пальцем.
– Давай покажу. – Чайлд в который уже раз увеличил изображение, и блестки приобрели четкие очертания.
Это были люди.
Точнее, останки тех, кто когда-то были людьми. Сколько именно тел – не установить, но все изуродованы в той или иной степени: раздавленные, расплющенные, искалеченные. В паре мест я различил ошметки скафандров. Отрубленные конечности валялись тут же, нередко в десятках метров от хозяйского тела.
Поневоле создавалось впечатление, что с этими людьми расправились в приступе гнева.
– Кто они? – спросил Форкерей.
– Команда корабля, который залетел в систему для ремонта щита, – ответил Чайлд. – Капитана звали Аргайл. Они натолкнулись на Шпиль и принялись за исследования, предположив, что внутри может скрываться какая-то передовая инопланетная технология.
– И что случилось?
– Они проникали внутрь малыми группами, даже поодиночке. Там им пришлось выдержать ряд испытаний, и каждое последующее было труднее предыдущего. Если они совершали ошибку, Шпиль их наказывал. Поначалу наказания были щадящими, но постепенно становились все суровее. Очевидно, им не хватило ума признать свое поражение.
Я подался вперед:
– Откуда ты все это знаешь?
– Аргайл выжил. Нет, он тоже умер, но прожил достаточно долго для того, чтобы мой зонд сумел его разговорить. Аппарат прилетел на Голгофу раньше, засек прибытие корабля Аргайла, тайно наблюдал, как команда пытается изучать Шпиль. Видел, как Аргайл выполз наружу, как раз перед тем как из Шпиля выкинуло последнего члена экипажа.
– Не уверен, что готов положиться на доклад машины или на слова умирающего человека, – бросил я.
– А кто просит полагаться? – возразил Чайлд. – Доверяй только собственным глазам. Видишь вон те следы в пыли? Все они ведут внутрь, а поблизости от тел следов почти нет.
– И что? – не понял я.
– Да то, что команда пробиралась внутрь, как и рассказывал Аргайл. Также обрати внимание на расположение тел. Они лежат на разном удалении от Шпиля. То есть их сбрасывали с разной высоты, кому-то повезло, скажем так, забраться выше, чем остальным. И это тоже подтверждает рассказ Аргайла.
Мне стало понятно, куда он клонит, и я вдруг ощутил тяжкую поступь неизбежного.
– Хочешь, чтобы мы отправились туда и разузнали то, что они хотели изучить? Так?
Чайлд улыбнулся:
– А ты неплохо меня знаешь, Ричард.
– Я тоже так думал. Но ты, верно, спятил, если собираешься лететь к этой штуке.
– Спятил? Может быть. А может, мне просто любопытно. Ну-ка, ответь, дружок. – Он помолчал, наклонился через стол, подлил мне вина, не сводя с меня пристального взгляда. – Ты сам что выбираешь?
– Ничего, – отрезал я.
Но Чайлд умел убеждать. Месяц спустя я заснул на борту звездолета Форкерея.
Мы вышли на орбиту Голгофы.
Пробудившись от криосна, команда направилась в кают-компанию завтракать, воспользовавшись внутренними скоростными лифтами.
Собрались все, даже Тринтиньян с Форкереем. Последний опять присосался к хитроумному агрегату из колб, реторт и спиральных трубок, как недавно на Йеллоустоне. Тринтиньян в криосон не ложился, но выглядел ничуть не хуже, чем раньше. У него, по словам Чайлда, имелись какие-то специфические требования к подключению оборудования, если коротко – стандартные капсулы ему не годились.
– Ну, как делишки? – поинтересовался Чайлд, дружески обнимая меня за плечи.
– Паскудно… как я и ожидал по твоим рассказам. – Я отвечал с запинкой, требовалась целая вечность, чтобы слова сформировались в том уголке мозга, который управляет языком. – Голова до сих пор кружится.
– Ладно, это мы быстро поправим. Тринтиньян может синтезировать состав для восстановления нервных функций. Я прав, доктор?
Ко мне обернулась прекрасная в своей неподвижности серебряная маска.
– Меня нисколько не затруднит, мой дорогой друг…
