– Да. – Звуки, издаваемые Селестиной, доползали до меня мучительно медленно. Жаль, что Тринтиньян не удосужился и ее превратить в собаку с алмазной шкурой. – Никакого Аргайла тут в помине не было! Чайлд его придумал, чтобы обосновать свои знания о Шпиле. Но на самом деле… Чайлд, рассказывай, хватит увиливать!
– Понятия не имею, чего она от меня хочет.
Селестина усмехнулась:
– Все тела принадлежали тебе.
Чайлд нетерпеливо дернул хвостом, мазнул им по полу:
– Чушь!
– Ну, тебе виднее. Тринтиньян, между прочим, первым обо всем догадался.
Селестина кинула что-то в мою сторону.
Я велел субъективному времени замедлиться сильнее прежнего. Предмет, который она бросила, лениво вращался на лету, двигаясь по параболе. Рассудок вычислил его курс и максимально точно экстраполировал траекторию.
Я шевельнулся, вытянул переднюю лапу, поймал предмет.
– Что это? – спросил я.
– Тринтиньян говорит, что ты должен вспомнить.
Я уставился на незнакомый предмет. Припомнил, как доктор ковырялся в останках у подножия Шпиля, как он сунул что-то в карман. Вот это – маленький, темный, твердый предмет неправильных очертаний.
Но что это?
В сознании зароились смутные картины прошлого.
– Должно быть что-то еще, – сказал я.
– Ну разумеется! – подтвердила Селестина. – Человеческие останки у Шпиля, за исключением тех, что добавились после нашего прилета, принадлежат генетически одному и тому же существу. Я верю Тринтиньяну.
– Как такое может быть?
– А вот так. Сам понимаешь, клонирование много чего позволяет.
– Бред! – коротко прокомментировал Чайлд.
Я повернулся к нему, испытывая некое чувство, заглушить которое оказалось не в состоянии все искусство Тринтиньяна:
– Скажи, что это неправда.
– Зачем мне клонировать себя?
– Я отвечу честнее, – вмешалась Селестина. – Он отыскал эту штуковину, но гораздо, гораздо раньше, чем рассказывал нам. Побывал внутри, занялся исследованиями и наплодил для этого клонов.
Я ждал, что Чайлд как-то отреагирует, предложит хоть какое-то объяснение. А он молча, передвигаясь на всех четырех конечностях, улизнул в следующее помещение.
Дверь за спиной Селестины закрылась, словно стальное веко.
Чайлд подал голос из новой комнаты:
– Полагаю, у нас девять или десять минут на то, чтобы решить задачу. Я смотрю на символы, и мне представляется, что нам придется изрядно попотеть. Может, отложим светскую беседу до более подходящих обстоятельств?
– Чайлд, тебе не следовало так поступать, – сказал я. – Селестина не…
– Я решил, что она с нами.
Селестина переступила порог:
– Вообще-то, я не собиралась к вам присоединяться. Но теперь, судя по всему, у меня нет выбора.
– Молодец! – похвалил ее Чайлд.
А я вдруг осознал, где раньше мог видеть тот темный и крохотный предмет, который Тринтиньян добыл на поверхности Голгофы.
Конечно, я могу ошибаться.
Но он подозрительно смахивал на рожок с головы беса.
Новая задача оказалась такой же по-византийски затейливой, многослойной и чреватой подвохами, как и все предыдущие.
Пока я разглядывал значки у двери, мой разум скитался по просторам математических вероятностей, улавливал глубинные связи между сугубо самостоятельными, как утверждала теория, областями логических рассуждений. Я мог бы смотреть на символы часами, пребывая в экстатической завороженности. К несчастью, загадку следовало разгадать, а не просто ею любоваться. И в запасе у нас оставалось меньше девяти минут.
Мы собрались у двери и две или три минуты, растянувшиеся для нас в часы, хранили молчание.
Я заговорил первым, почувствовав, что прямо сейчас мне нужно чем-то отвлечься.
– Селестина права? Ты клонировал себя?
– Конечно, я права, – сказала Селестина. – Он находился на опасной территории, поэтому принял необходимые меры и привез оборудование для регенерации органов.
Чайлд повернулся к нам.
– Регенерация – не то же самое, что клонирование, – сказал он.
– Ну да, там предусмотрены искусственные ограничения, – пояснила Селестина. – Если от них избавиться, клонируй сколько влезет. Зачем выращивать заново кисть или руку целиком, когда можно просто воссоздать тело?
– Чего ради мне это было делать? Ведь получилась бы всего-навсего безмозглая копия!
– Не обязательно, – возразил я. – При помощи специальных препаратов и модификаторов сознания не так уж сложно передать клону свою личность и воспоминания.
– Ричард прав, – поддержала меня Селестина. – Работать с памятью нетрудно, ему ли не знать.
Чайлд снова уставился на дверь. Символы вокруг нее по-прежнему упорно не поддавались разгадке.
– Шесть минут до срока.
– Не меняй тему, чтоб тебя! – вспылила Селестина. – Я хочу, чтобы Ричард наконец вник в происходящее.
– Зачем? – осведомился Чайлд. – С чего вдруг ты решила о нем позаботиться? Я же видел, с каким отвращением ты смотрела на нас после операции.
– Насчет себя можешь быть уверен – ты мне отвратителен. Но я не могу спокойно смотреть, как кем-то манипулируют.
– Никем я не манипулирую!
– Тогда расскажи правду насчет клонов. И насчет Шпиля заодно.
