Леди Гудгласс предлагает собравшимся коктейли. Гости стоят в аванложе ее бестиария, в той части анклава, что вращается гравитации ради. Пол выложен черными и белыми блестящими плитами, каждая имеет ало светящуюся инкрустацию, фрагмент большого орнамента. Когда гость стоит на плите, она медленно перемещается, меняет свое место в композиции.
Графенвельдер отдается этому течению, позволяет плите носить его от одного гостя к другому. Он обменивается парой слов с коллекционерами, ловит слухи и сплетни. И постоянно высматривает в толпе хозяйку, сопоставляя увиденное с ожидаемым.
Урсула Гудгласс миниатюрна, у нее естественный человеческий облик, без явных биомодификаций. Носит темно-фиолетовый комбинезон с расклешенными рукавами и жестким высоким воротом; безволосая голова на нем – как редкое яйцо на подставке. У нее миловидное озорное личико со вздернутым носом. Пожалуй, она бы понравилась Графенвельдеру, не будь у него причины ее ненавидеть.
И вот случается то, что и должно было случиться: плиты приносят его и хозяйку друг к другу. Он наклоняет голову и берет обтянутую перчаткой женскую руку.
– Очень рада видеть вас здесь, мистер Графенвельдер, – говорит леди Гудгласс. – Я знаю, что вы всегда ужасно заняты, поэтому даже не надеялась, что вам удастся выкроить время для визита.
– Просто Карл, – источает он обаяние. – Поверьте, я никак не мог это пропустить. Такое интригующее приглашение! Теперь все сложнее и сложнее увидеть что-нибудь новое, по-настоящему необычное. Теряюсь в догадках: что же вы для нас приготовили?
– Надеюсь, вы не будете разочарованы.
– Уверен, что не буду, – с сильным нажимом произносит он.
– Мистер Графенвельдер, мне бы хотелось, чтобы вы поняли, – говорит она, нервно отведя взгляд. – Я не пытаюсь соперничать с вами, у меня нет желания вас затмить. Я слишком сильно вас уважаю, чтобы заниматься такими глупостями.
– О, не беспокойтесь. Небольшая здоровая конкуренция еще никому не вредила. Что проку от коллекции, когда нет другой, с которой ее можно было бы сравнить?
Леди Гудгласс странно улыбается, изучая Графенвельдера точно так же, как он изучает ее. Он ощущает давление ее интереса, холодного и твердого, как луч морозящего лазера.
На ее черепе скрестились тонкие линии, и эти снежно-белые нити напоминают ему трещинные узоры на ледяном покрове Европы, хотя он никогда не посещал Первую Систему. Шрамы – следы хирургических операций, проведенных в разгар плавящей чумы, когда богачам пришлось избавляться от невральных имплантатов. Должно быть, леди Гудгласс носит эти швы как символ былого статуса.
Пересекая непоседливые плиты, к ним скользит паланкин.
– Хочу познакомить вас с моим мужем, – произносит она.
Графенвельдер часто моргает, стараясь одолеть изумление. Паланкин он еще раньше успел заметить, но предположил, что в нем прибыл кто-то из гостей.
– Эдрик, это Карл, – говорит леди Гудгласс.
– Весьма рад знакомству, – отвечает трубный глас сквозь решетку динамика, что видна на передней грани бронированного ящика.
Паланкин имеет форму высокой и узкой усеченной пирамиды, на его бронзовых боках ребра охлаждения и стержни датчиков. Спереди, сразу над динамиком, овальное оконце, слишком темное, чтобы толком разглядеть черты Эдрика Гудгласса.
– Надеюсь, мистер Графенвельдер, этот пустяковый нюанс не вызывает у вас неловкости, – говорит пассажир.
– Ну что вы, – отвечает гость. – Я и сам пользовался паланкинами, когда имел бизнес в Городе Бездны. Меня уверяли, что моя кровь полностью очищена от машин, но страховка не бывает лишней.
– А вот я никогда не выхожу из паланкина, – сообщает Эдрик. – И от телесных машин не избавился – у меня полный комплект, как и до чумы. Пустяковая остаточная инфекция способна меня прикончить.
Графенвельдер покручивает бокал в пальцах, шустро переступает с плиты на плиту.
– Представляю, как вам тяжело.
– Сам виноват – не надо было считать ворон. Мне бы сразу согласиться на быструю и грязную хирургию, как поступила моя супруга. Она смелее меня, и ей слабо верилось, что беда нас минует. А теперь я и подавно на чистку не решусь. Прежде чем меня вскроют, мне пришлось бы выйти из паланкина, а это само по себе неприемлемый риск.
– Но есть же больницы высшего уровня, там наверняка…
– Мне нужна стопроцентная гарантия, а ее никто не даст. Я останусь в этой штуковине, пока не будет доказано, что опасность заразиться чумой исключена полностью.
– Боюсь, долго вам придется ждать.
– Если я чему-то и научился у Урсулы, так это терпению. Моя жена – воплощенная выдержка.
Графенвельдер бросает косой взгляд на Урсулу Гудгласс и думает с любопытством: что же это за брак у них? Секс, понятное дело, исключен, но он, должно быть, с самого начала мало интересовал эту парочку. У богачей Ржавого Пояса в почете развлечения, разные изощренные игры, особенно те, что позволяют набирать престиж.
– Пожалуй, мне не следует томить гостей ожиданием, – говорит хозяйка.
Леди Гудгласс выпускает из пальцев опустевший бокал, и тот исчезает в черной плите, будто не встретив никакого сопротивления. Затем она трижды громко хлопает в ладоши.
