Потом резко захлопнула веер, вне себя от ярости. Положила обратно на сиденье – точно туда, где он лежал раньше.
Сквозь герметичный полог просунулась голова Мины.
– Ну, как дела?
– Отлично, – отозвалась Наки.
Ей собственный голос показался безжизненно сухим, начисто лишенным эмоций. Ошеломление, досада, злость… Мина обзовет ее жадиной, если она попробует возмутиться тем, что сестра подала заявку в проект… Но было кое-что еще. Наки в присутствии сестры никогда открыто не критиковала проект «Ров». А вот Мина, напротив, не упускала случая высмеять сам проект и людей, которые его затеяли.
Двуличная стерва!
– Уже нашла программу?
– Практически, – ответила Наки.
– Что-то не так?
– Все в порядке. – Наки заставила себя улыбнуться. – Мелочи довожу до ума. Все будет готово через несколько минут.
– Хорошо. Жду не дождусь, когда мы снизимся. Знаешь, сестренка, мы наверняка соберем важные данные. По-моему, это особенный узел. Возможно, крупнейший за сезон. Ты рада, что мы сюда прилетели?
– Еще как, – проронила Наки и вернулась к работе.
Тридцать специализированных зондов висели на телеметрических кабелях под днищем гондолы, болтались в воздухе, точно ядовитые стрекала какой-то диковинной воздушной медузы. Одни анализировали воздушную среду над биомассой жонглеров, другие сновали по-над колыхавшейся зеленой поверхностью. Заборные трубки уходили в воду под слоем организмов на десятки метров, всасывая образцы. Показания радара давали понять, что узел состоит из различных «блоков», этаких компактных скоплений биомассы, соединенных полостями и проходами непонятного назначения, а сонар позволял выделить множество органических «жил», что уходили в океанскую глубину, – своего рода пуповин, или якорей, удерживавших узел на месте. Мелкие узлы обыкновенно питались энергией солнечного света и продуктами распада сахара и жиров в океанских микроорганизмах, но более крупные узлы, выполнявшие обработку внушительных массивов информации, нуждались в стабильном контакте с акватическими структурами – с колониями органики на дне, в километрах под поверхностью океана. Холодная вода закачивалась по каждой из пуповин посредством перистальтики, нагревалась благодаря циркуляции в высокотермической среде подводных вулканов и извергалась обратно на поверхность.
Активность зондов, как ни поразительно, едва ли наносила какой-либо урон обширному полю биомассы. Остров ощутил приближение зондов и среагировал, изменив свою структуру так, чтобы зонды – и даже заборные трубки, спущенные в воду, – ничего не повредили. Энергия, разумеется, поглощалась, и следовало предполагать, что проводимые замеры окажут некоторое воздействие на эффективность, с которой узел обрабатывал информацию. Впрочем, это воздействие выглядело несущественным, а поскольку узел и без того постоянно себя перестраивал – когда осознанно, а когда под влиянием факторов среды, – вряд ли стоило беспокоиться по поводу вреда от вмешательства исследователей. «Вряд ли», «может быть», «вероятно» – во многом, как и всегда, приходилось опираться на догадки. Пускай команды пловцов сумели разузнать многое о кодировании жонглерами информации, почти все остальное – например, как жонглеры хранят нейрообразы, в какой степени эти образы подвергаются дополнительной обработке и так далее – до сих пор было загадкой. А ведь это, по сути, элементарные вопросы! Дальше начинались подлинные тайны, до раскрытия которых мечтали добраться все, но пока они лежали вне доступных методов научных исследований. Конечно, сегодняшние находки не прольют новый свет на эти фундаментальные тайны, единичная процедура, даже серия процедур, ничего толком, как правило, не доказывает и не опровергает, но она способна послужить весомым аргументом в споре, пусть речь зайдет о статистическом распределении, больше подкрепляющем одну гипотезу в противовес прочим. Наки давно усвоила, что наука представляет собой живой общественный процесс и не сводится к восторгу персональных открытий.
Она гордилась возможностью участвовать в этом процессе.
Спиральная «зачистка» продолжалась, воздушный корабль неторопливо двигался по кругу, увеличивая диаметр охвата. Постепенно солнце стало клониться к горизонту, окрашивая небосвод в бледно-оранжевые тона сквозь прорехи в облачном слое. Часы напролет Наки с Миной изучали образцы, а на экранах в гондоле появлялись все более четкие картинки – результаты картирования узла. Общались сестры вполне дружелюбно, однако Наки не переставала размышлять о предательстве Мины. Она находила извращенное, болезненное удовольствие в выяснении того, как далеко готова зайти сестра в своей лживости, и потому намеренно переводила разговор по всякому удобному поводу на доктора Сивараксу и его проект.
– Надеюсь, мне не грозит участь этих упертых бюрократов, – заметила Наки, когда они с сестрой обсуждали карьерные перспективы. – Ну, публики вроде Сивараксы. – Она многозначительно покосилась на Мину. – Я читала кое-какие старые его работы. Он был толковым ученым, а теперь превратился невесть в кого.
