– Да, – сказал Седьмая Проба, – десять твоих соотечественников сейчас обезглавлены. Но не волнуйся, непоправимых повреждений нет. Мозги целы, если только ты не разнесешь их случайным выстрелом.
– Он у меня на прицеле, – сказала Мирская. – Одно твое слово, от него и ушей не останется.
– Погоди, не стреляй, – приказала Ирравель.
– Да, капитан Веда, в тебе есть коммерческая жилка. Вижу, эти головы тебе нужны.
– О чем это он? – спросила Мирская.
– Можно воссоздать нейронные связи. – Это заговорил Ремонтуар. – Мы, сочленители, давно научились копировать сознание в машинную среду, хоть и не афишировали это умение. Впрочем, на Йеллоустоне уже проводят эксперименты, воссоздающие наши первые удачные опыты. А эти головы даже не мыслят, тут надо просто скопировать структуру, без электрохимических процессов.
Свинья отстегнул от пояса одну голову и поднял повыше, чтобы ее было хорошо видно.
– Сочленитель прав, они не окончательно мертвы. И я могу уступить их, если ты готова заключить сделку.
– Что ты за них хочешь? – спросила Ирравель.
– Для начала верни Маркаряна. Со всеми этими демархистскими навыками из него получился неплохой старший помощник.
Ирравель посмотрела вниз, на своего пленника:
– Нельзя купить верность, пришпилив к голове коробку и подправив пару нейронных связей.
– Да неужели? Чем мои шунты отличаются от психоопераций, которым подвергли тебя, Ирравель? Они ведь привязали твой материнский инстинкт к двадцати тысячам замороженных людей, которых ты и по именам-то не знаешь.
– Ты хочешь сделку заключить или нет?
– Только если отдашь еще и сочленителя.
Ирравель взглянула на Ремонтуара, со змеиным хладнокровием просчитывая в глубине разума все варианты.
– Нет! – воскликнул Ремонтуар. – Вы же обещали!
– Заткнись! – рявкнул Семерка. – А иначе присоединишься к своим дружкам, но только по частям.
– Прости, я не могу потерять даже этих десятерых, – сказала Ирравель.
Семерка швырнул ей первую голову:
– А теперь отпусти Маркаряна и займемся остальными.
– С тобой я потом разберусь, – сказала она, глянув вниз.
Веда отпустила своего бывшего старпома, и он вскарабкался по льду поближе к Семерке.
– Превосходно. Вот тебе вторая голова. Теперь сочленитель.
Ирравель отдала беззвучный приказ, и Ремонтуар застыл.
– Его скафандр обездвижен. Забирай.
Двое пиратов подобрались к Ремонтуару, проверили скафандр и дали знак Семерке. Потом они подняли пленника и потащили его через щель во льду на борт «Хидэёси».
– Остальные восемь, – велела Ирравель.
– Я сброшу их с корабля. Ты их без труда найдешь. Сам я тем временем отступлю, и вы уберетесь отсюда.
– Мы можем покончить с ним прямо сейчас, – не выдержала Мирская.
– Мне нужны эти головы.
– Тебе в башку и правда нагадили будь здоров! – Мирская подняла пистолет и открыла огонь по Семерке и остальным пиратам.
На глазах у Ирравель замороженные головы разлетелись на куски.
– Нет!
– Уж прости, Веда! – прокричала Мирская. – Так надо.
Семерка схватился за грудь, размазывая чужие мозги. Мирская пробила его броню. Пират пытался зажать расходящуюся дыру, и при этом свиная морда исказилась от ужасного понимания: его царствованию конец.
Но и в Ирравель кто-то попал.
– Где я? – спросила Ирравель. – Почему я могу думать?
– Ты в безопасности, – прозвучал женский голос, цветом напоминавший красное дерево. – Ты погибла на льду, но мы вовремя тебя вернули.
– Для чего?
Мирская вздохнула, будто ей не хотелось ничего объяснять.
– Чтобы отсканировать тебя, как и две замороженные головы. Скопировать в корабль.
Возможно, Ирравели следовало бы ужаснуться, возмутиться или даже испытать облегчение от того, что какая-то ее часть уцелела.
Но она испытывала лишь нетерпение.
– И что теперь?
– Мы работаем над этим, – ответила Мирская.
– Когда она погибла, мы сохранили тело. – Мирская слегка сипела, ей трудно было передвигаться при таком ускорении, хотя Ирравель воспринимала два с половиной
Ирравель подумала о том, как ее мать умерла на другом корабле, на том самом, который они преследовали. Вот уже долгие годы они намеренно не сокращали дистанцию, но и не выпускали «Хидэёси» из поля зрения.
Вплоть до сегодняшнего дня у Ирравели не возникало желания спросить, почему так происходит.
Она заглянула в окошечко капсулы, сравнивая собственные черты с чертами лежавшей там женщины, себя пятнадцатилетнюю со взрослой Матерью.
– Почему ты держала ее в заморозке?
– Нужно было извлечь из ее мозга все, что возможно, – ответила Мирская. – Воспоминания, нейронные связи. Мы вытащили их и загрузили в корабль.
– Какой вам от этого прок?
– Мы знали, что когда-нибудь это пригодится.
