Думаю, я не вправе открывать личные подробности жизни Вольфганга Амадея которые волей случая я узнал, поэтому их, с вашего позволения, пропущу.
Несколько позже служанка принесла поднос с рюмками и французским вином. Властелин музыки только прикоснулся к рубиновому напитку, продолжая рассказ о забавных случаях, сопровождавших путешествие. Под конец Моцарт заявил, что был бы счастлив сыграть любимые вещи для своего нового друга. То есть меня.
Я этого не ожидал, поэтому в крайнем волнении глянул на Ирэн. Она мне подмигнула. На секунду я прикрыл глаза, вспоминая, что именно написал Моцарт. Первое, что вспомнилось, была компьютерная фантазия на тему симфонии номер…
— Сорок, — нервно пробормотал я, и улыбаясь, повторил громче — Я навсегда запомню вашу Сороковую симфонию, Мастер.
— Хорошо, — кивнул Амадей и легко встал. Пройдя за клавир, мягко сел и совершенно после этого преобразился. Его лицо теперь посерьезнело, а глаза вспыхнули странным огнем. Весь облик изменился, стал величественнее и совершеннее. За клавиром сидел Гений!
Знакомые звуки полились нежно и вместе с тем четко, радужными лучами проникая в самую глубь сознания. Мелодия наполняла каким-то солнечным восторгом мое тело, отбрасывая все проблемы и препятствия.
Перед глазами, словно под лучами рукотворного Солнца рассвечивался иной мир, иное пространство — Вселенная Радости и Света!
Может быть это звучит банально, но впервые в жизни мне захотелось все забыть и превратиться в крылатого Ангела — так стало вдруг легко!
Поднеся к губам руку, я прикусил палец и почти не дыша слушал это восхитительное исполнение бессмертной мелодии. Игра Создателя внесла в нее нечто особенное. Я словно увидел в ней новые грани.
Это было фантастично.
После последнего аккорда на секунду воцарилась тишина, а потом я, Ирэн и Констанция отблагодарили мастера аплодисментами. Испытывая странное волнение, я подошел к нему и пожал его небольшую нервную руку.
— Знаете, ничего подобного мне не приходилось испытывать — сказал я совершенно искренне, — Это наслаждение… Вы просто Гений звука!
— Ну, милый Лэндо, — рассмеялся Моцарт, — Не перехвалите меня.
— Мари!., — обратился он к вошедшей в гостиную служанке, — принеси нам что-нибудь выпить…
Позднее мы разговаривали о музыке, политике, курили на балконе и обменивались мнениями о женщинах. Разговор пошел в интересном направлении…
Я стал называть его Амадеем.
Именно тогда, когда трепетные звуки захватывали душу и терялось чувство времени, тогда у меня возникла сумасшедшая идея познакомить Амадея с новым ярусом музыки. Эта мысль настолько поразила меня, что казалось, будто слетела вуаль опьянения. Гениальность его не пострадает, это самое важное.
…а так хорошо начиналось!
Этим вечером я размышлял о Моцарте, компьютерных фантазиях и своей миссии, потягивая рубиновое вино из причудливого кубка. Мое тело нежилось на мягких матрасах, глаза по привычке скользнули в поисках лейбла, но потом я сообразил, что в этой древности найти их будет… несколько затруднительно.
Я поймал себя на том, что бессознательно ищу признаки своего, теперь уже далекого будущего. Ну что ты, — мысленно усмехнулся я, — Этот век скоростей никуда от тебя не убежит! Один босс чего стоит! Итак, приятель, завтра предоставляется шикарная возможность заиметь двух «лопоухих прыгунчиков», как выражался незабвенный Кендэлл.
Ирэн пригласила меня и Амадея с Констанцией к отцу на день рождения. Никто мне не мешает притащить «Синтезес Лайт» сюда и приготовить ее к приходу Амадея. На вечере же я не хотел упустить шанс сойтись поближе с Ирэн.
Окинув критичным взглядом свой мысленный план действий, я, поморщившись от обилия недоделок, все-же рискнул его запустить в дело.
Сумерки опустились на этот гордый город, когда я вскочил в седло. Конь, черный как ночь, молнией нес меня к вратам Вены.
— Молодец, Астор, — погладил я одной рукой по перекатывающимся буграм мышц за седлом, второй же надежно держа поводья. Впереди приближался знакомый лесок. Отмечая похвальные попытки вороного приятеля поставить новый мировой рекорд в скачках по грунтовой дороге, я все-же вынужден был дать задний ход. Мы возвращались к узловатому дубу, который Астор проскочил, не моргнув глазом. Объехав пару деревьев, я скорее интуитивно, чем благодаря памяти, обнаружил знакомый веточный холм.
Удовлетворенно коснувшись гладкой поверхности Конфетки, мои пальцы сами скользнули к нужным выпуклостям, нажимая нужным образом.
Дверь бесшумно разомкнулась и я нырнул в кусочек своего времени. Странно, но для меня не было большей радости увидеть лазероэкран, электронные часы, пилотские кресла и, конечно, свою аудиосистему. Она мирно отдыхала в глубине салона и часы на ее корпусе радостно мигали «10:13».
— О`кей, — хлопнул я себя по бедрам и приподнялся в кресле, — Время — деньги!
Подбодрив себя таким образом, я подхватил обтекаемую конструкцию, до предела начиненную микросхемами и прочей электроникой и выбрался из Конфетки, бросив на нее прощальный взгляд.
