От чьей руки пал таинственный зингарец, суливший несметные богатства пиратам? Что за клад предстоит отыскать в дарфарских джунглях? Конан не знал ответы на эти вопросы. Однако в руках у него был обрывок карты, и жажда приключений вновь будоражила кровь. Но он не мог и подозревать, что погоня за сокровищами заведет его в смертельную ловушку.
Маленький двухмачтовый кораблик подгоняемый слабым восточным ветром, неторопливо двигался вдоль берегов Аргоса. Шторм, бушевавший вчера над Западным Океаном, оставил на память о себе тяжелые мерные валы с грязно-белыми пенными гривами, плавно поднимавшие и опускавшие корабль. Море многое несло с собой: расколотые стволы деревьев, сорванные со дна лохматые водоросли, образовавшие на серо-зеленоватой поверхности воды бурые пятна, расщепленные доски – то ли от бывших прибрежных домов, то ли от судов, не переживших бурю.
Кораблю повезло – он уцелел и сравнительно дешево отделался: внезапно налетевший шквал сорвал и унес с собой верхние паруса, волны вдребезги разбили толстое слюдяное стекло в кормовом фонаре – на пробоине теперь красовалась наскоро наложенная заплата – да выломали несколько досок в фальшборте. Судно, низко осевшее из-за чрезмерного груза и попавшей в трюм воды, спешило к порту.
Судя по плавной линии обводов, высоко поднятой корме, украшенной некогда позолоченными резными завитками, и двум довольно высоким мачтам, корабль был караком, построенным на верфях Зингары. Подобные суда все чаще появлялись на просторах океана, сменяя привычные тихоходные (хотя и более вместительные) галеры. Стремительные, верткие караки теперь постоянно шныряли между гаванями четырех морских держав, а единственным их серьезным недостатком было то, что при отсутствии ветра небольшие быстрые корабли немедля уподоблялись увязшей в смоле мухе и терпеливо ждали, когда небеса сменят гнев на милость. Но случалось подобное нечасто – даже слабого ветерка было достаточно для многочисленных квадратных парусов.
Новые суда оценили по достоинству не только купцы – обитателям Барахских островов они тоже пришлись по вкусу. Пусть карак не мог взять на борт столько же людей, сколько длинная галера, зато ему не было равных в молниеносном нападении и бегстве, в возможности подкрасться ночью к ничего не подозревающему поселку или вытащенному на берег «купцу», а затем так же незаметно исчезнуть в океане. Пусть тяжелые бронзовые тараны на носу галер порой пробивали тонкие борта караков насквозь, но зато скольких трудов стоило гребцам галеры развернуть свое неповоротливое судно, в то время как карак успевал несколько раз поменять курс и описать вокруг торопливо бьющей веслами галеры полный круг.
Но над кормой корабля не развевалось зловещее темно-алое полотнище – знак принадлежности к Красному Братству вольных Барахских островов, наводящий ужас на всех купцов от побережья Черных Королевств до Зингары. У карака не было никакого флага, лишь кормовом флагштоке ветер трепал вылинявший вымпел.
Изрядно поблекшие, выведенные некогда белой краской на темных досках буквы складывались в название корабля – «Вестрел». Ветер и волны сделали свое дело – имя судна было почти незаметно, а выписанное чуть ниже название порта приписки стерлось полностью, оставив на память о себе несколько неразборчивых знаков. Все эти странности, включая и серо-синий цвет парусов, сливающихся с небом и морем, могли навести капитанов встречных судов на нехорошие размышления… Но океан ныне был пуст, как в те дни, когда вода и земля отделились друг от друга.
На палубе карака остались следы вчерашней упорной борьбы со штормом – обрывки парусов, разлохмаченные канаты. Сорвавшийся с креплений бочонок, внутри которого что-то плескалось, перекатывался от борта к борту при каждом движении корабля. На сваленных в кучу мешках спали несколько человек, и, судя по громоподобному храпу, разбудить их могло только явление атакующего военного флота в полном составе или конец мира. Вахтенный на юте клевал носом, явно пренебрегая своими обязанностями, порой внезапно просыпался, осматривал осоловелыми глазами пустынный горизонт и снова ронял голову.
Впрочем, имелись и те, кто не спал после минувшей неспокойной ночи – рулевой да еще двое, устроившиеся на нижней палубе. Плоская крыша кают-компании, выступавшая над мокро поблескивавшими досками палубы, была застлана несколькими небрежно брошенными звериными шкурами. Поверх них лежал пообтрепавшийся кусок пронзительно-желтого бархата, а на нем, поджав ноги и кутаясь от свежего ветра в меховой плащ, сидела девушка.
Темноволосая, темноглазая, с капризным и надменным выражением на хорошеньком личике. Умело подкрашенные губы и подведенные глазки, а также количество украшений наводили на мысль, что подобная красотка была куда более уместна в дворцовых гостиных Кордавы, чем на потрепанном бурей корабле неопределенной принадлежности. Одних длинных покачивающихся серег с алыми капельками рубинов хватило бы небогатому семейству на год безбедной жизни. Девушка мрачно смотрела на затянутый низкими серыми тучами далекий горизонт так, словно он был виноват во всех ее несчастьях, нынешних, настоящих и грядущих.
