Господи, даже если он сейчас придет в себя, он все равно ничего не сможет сделать.
Я же извивалась ужом, пытаясь хоть как-то ослабить веревки на моих руках, которые я уже почти стерла в кровь. Я дергала с такой силой, что чуть было не выдернула всю батарею от стены, но ничего этим не добилась, кроме очередной резкой боли в запястьях.
Резван и Ник накрыли гроб крышкой и, взяв в руки молотки и большие гвозди, стали заколачивать.
Каждый удар молотка болезненно отдавался в моей голове, отзываясь полным бессилием, отчаянием и последней угасающей надеждой – угасанием жизни, которая так жестоко и нелепо обрывалась.
Я уже перестала трепыхаться и обреченно смотрела на то, как моего клиента закрыли в гробу и теперь собираются заживо похоронить.
Я лежала в глупом неудобном положении и ничего не могла сделать.
Как я могла такое допустить? Почему я так прокололась?
«Клиент скорее мертв, чем жив», – с горечью подумала я.
«Ладно, Охотникова, не вешай нос, – тут же подбодрила я себя. – Не в твоем случае унывать, главное, что Олег еще жив, это вселяет надежду. Я обязательно должна что-нибудь придумать».
– Мужики и «Газель» уже у дома, – сказал Ник. – Давай хотя бы перетащим гроб в прихожку.
Гроб, видимо, был действительно тяжелый, потому что Резван и Ник, с трудом подняв его, еле дотащили до арки. Потом уже, решив не надрываться, просто вытолкали его вглубь прихожей.
В комнате вновь появился Резван с большим скотчем в руках и, подойдя осторожно ко мне со стороны кресла, заклеил мне рот.
– Это чтобы лишний шум не поднимала. Я скоро вернусь! – и он отвесил мне легкую оплеуху и тут же отпрянул в сторону.
Хитрый гад, если бы он подошел с другой стороны, я бы успела его стукнуть ногами. Хотя что бы мне это дало, только бы разозлила его еще больше.
В прихожей послышались мужские голоса, потом шаги и возня.
– Какой тяжелый, однако! – высказался незнакомый мужской голос.
– Более ста килограммов, чо вы хотите! – ответил Резван.
– Хорошо хоть, кладбище недалеко, – сказал кто-то из мужчин.
А еще через минуту все стихло, и я осталась одна.
Прикованная к батарее, со связанными руками и ногами и скотчем на губах, я корила себя на чем свет стоит.
Теперь я еще и кричать не могу. Хотя толку от моих криков – тут все равно никто не услышит, кричи не кричи.
Однако даже в самом безнадежном положении я не теряла присутствия духа и никогда не отчаивалась. Если я жива – значит, я могу что-то предпринять.
В данном случае я, превозмогая боль, продолжала шевелить онемевшими запястьями, пытаясь ослабить узел. Надо сказать, я в этом уже неплохо преуспела, продолжая водить веревкой по трубе туда-сюда.
Но сколько мне еще так делать, чтобы освободиться? Однако веревка уже значительно ослабла, и пальцы почувствовали некую свободу – я могла ими свободно шевелить, и запястьям уже не было так больно.
«Давай, Охотникова, шевелись», – подначивала я себя.
Через несколько минут я услышала, как открылась входная дверь, и в комнате, к моему удивлению, появился Резван.
– Заскучала? – произнес он. – Сейчас я пойду приму кое-что хитрое и вернусь к тебе.
Я стала извиваться и мычать, давая понять, чтоб он не уходил. Мне надо, чтобы он хотя бы снял скотч с моего лица.
Однако он, не обращая на меня внимания, скрылся в недрах дома.
Наркоман чертов!
Когда он вернулся через пару минут, я снова стала слабо елозить, закатывать глаза и мычать.
Мне нужно было показать, что я слаба, и у меня уже никаких сил, что я сломана и полностью деморализована – как физически, так и психологически.
Резван подошел снова ко мне со стороны кресла и посмотрел на меня.
Я уже почти не двигалась, прикрыла веки и продолжала постанывать.
Он быстро протянул руку и сорвал скотч с моих губ. При этом сделал это очень резко, от чего я почувствовала привкус крови.
– А я вот решил не идти на эту процессию. Ребята там и без меня справятся. Уж больно не хочется мне оставлять тебя одну, зная твою резвость.
– Я хочу пить, пожалуйста, – почти умирающим голосом произнесла я, облизнув языком капли крови со своих губ.
– Пить? – Резван скривился в усмешке. – А больше ты ничего не хочешь?
– Мне уже все равно, – тихо ответила я. – Дай мне только воды и делай что хочешь.
Я стала при этом заваливать голову то назад, то к груди, при этом часто дышала ртом и глаза держала закрытыми – в общем, всем своим видом пыталась показать, как мне плохо. Я до последнего надеялась, что в этом ненормальном человеке, одержимом слепой местью, подкрепленной принятым психотропным препаратом, проснется хоть капелька совести и он принесет мне воды и даст отпить хотя бы глоток.
Присев на корточки, он уставился на меня своими бездонными глазами. Потом взял за подбородок – я не сопротивлялась. Когда отпустил, моя голова безвольно упала на грудь.
– Я для тебя тут тоже кое-что придумал, – сказал он. – Но сначала проверим тебя на пытки – уж больно мне хочется, чтоб ты рассказала, где находятся алмазы, про которые ты здесь так кричала.
После этих слов Резван встал и вышел из комнаты.
