Чудо стоял перед старым дубом, спиной к ним. Казалось, он молился, только вот слова молитвы были непонятные, как записи в черной дедовой книге. Каждое последующее слово звучало громче предыдущего, с каждым словом мама поднималась все выше над землей, а в мертвых глазницах ведьмы вспыхивал синий огонь.
– Пора! – Дед перекрестился, со всей силы швырнул нож.
Нож растаял в темноте, чтобы уже через мгновение по самую рукоять войти в спину Чуда.
Чудо не упал, как упал бы любой на его месте, медленно обернулся, полыхающими синим глазами заглянул прямо в Санину душу. Бьющий из гроба свет померк, мама упала на землю. Саня бросился было к ней, но дед не пустил.
– Потом! Помоги мне!
Он подходил к упавшему на колени Чуду, как к смертельно раненному, но все еще очень опасному зверю, на ходу разматывая обернутую вокруг пояса колодезную цепь. Одно неуловимо быстрое движение – и цепь удавкой захлестнулась на Чудовой шее. Дед затянул петлю, Чудо захрипел.
– Держи крепко! – В руки Сане легли концы цепи. – Я сейчас.
Саня и глазом моргнуть не успел, как Чудо оказался привязан к дереву.
– А теперь уходи! – велел дед. – Не нужно тебе это видеть. – Из старого кожаного кисета он высыпал на ладонь какой-то серый порошок.
– Думаешь, одолел меня, Лешак? – Глаза Чуда светились недобрым светом, а улыбка была похожа на оскал. – Думаешь, за тобой правда?
– Думаю, что Андрей зря тебя тогда отпустил. – Дед сыпанул порошок под ноги Чуду. – Ты не человек, и никогда им не был.
– А ты прав – я не человек! – Чудо вытянул шею, всматриваясь во что-то за их спинами. Лицо его окаменело, живыми на нем оставались только глаза.
Привязанная на краю поляны лошадка вдруг испуганно заржала, попыталась взвиться на дыбы, а потом, оборвав привязь, вместе с телегой рванула вперед, прямо на лежащую на земле маму…
Отчаянный Санин крик заглушил хохот Чуда и волчий вой…
…Мама умерла. Не требовалось быть знахарем, чтобы это понять. Лошадиные копыта и тяжелые колеса сделали то, что не успел сделать Чудо.
Дед оттащил кричащего и вырывающегося Саню от тела матери, коснулся ее окровавленного виска, обернулся к Чуду.
– Это ты! – В голосе его слышались громовые раскаты.
– Это я! – Чудо осклабился. – Я мог дать ей вечную жизнь, а теперь она сгниет в земле!
– Вечную жизнь?! – Дед встал с колен, подошел к дереву. – Зое? Или вон ей?! – Он кивнул на груду истлевших костей.
– Она моя мать!
– Видишь этого мальчика? – Дед с жалостью посмотрел на плачущего Саню. – У него тоже были отец и мать, а теперь, погань, он сирота!
