А он оказался совсем не злым, не таким, каким показался в тот, самый первый раз. Не злым и не глупым. Слишком не глупым для необразованного мужика. В его избе были книги: старые, написанные на латыни, и новые, печатные, такие же, как в библиотеке отца. Ему нравилось читать по вечерам, лицо его в эти моменты становилось безмятежным и радостным. Одним таким вечером я и спросил, откуда он знал мою маму.
Лешак долго молчал, смотрел на пламя свечи. Я уже решил, что не ответит.
– Дружили мы с ней, с младенчества вместе росли. Я ей как брат был, а она мне… – Он опять замолчал, и это его мучительное молчание сказало мне больше слов. – Замуж ее отдали за твоего отца. Не нужно было, но сделанного не воротишь. Она ко мне первому пришла, рассказать про сватовство, светилась вся от счастья. А я глупый. Молодые всегда глупые. Уехал, чтобы не видеть, не мешать, не мучиться. Считай, сбежал. Вот сейчас думаю, может, если бы остался, по-другому бы все вышло…
Свеча потрескивала, вспыхивала огнем, отбрасывая на задумчивое лицо Лешака беспокойные тени.
Он любил мою маму, этот странный мужик. Да и мужик ли? Речь у него грамотная, библиотека вон. Кормилица сказала, знахарь…
– Ты доктором был? – Догадка опалила, точно огнем.
– А какая теперь разница, барчонок? – Лешак резко встал, отошел к окну, сказал, не глядя в мою сторону: – Ты очень на нее похож. Те же глаза, та же улыбка. Если бы не был так похож, не знаю… – Он не договорил, но я и так все понял. Матушка меня спасла, руками Лешака вытащила из волчьей ямы.
– Ты про опасность что-то говорил. – Я подбросил в печь березовых поленьев. – Когда к нам в дом приходил.
– А тебе мало опасности? – Лешак обернулся, лицо его озарилось недобрым светом. – Сколько раз ты по краю ходил?
Сколько раз?.. В горло будто хлынула холодная речная вода. И бок заныл…
– Смерть за тобой тенью ходит. Человек к тени быстро привыкает, перестает бояться. А ты бойся, Андрей! Страх – твой наипервейший помощник. И на тень оглядываться не забывай. Глядишь, и поймешь что-то для себя.
Я не понял. Когда Лешак говорил вот так, загадками, я ничего не понимал, но, странное дело, верил каждому его слову и на собственную тень нет-нет да и оглядывался.
Он отпустил меня к Рождеству. Вывел из леса на опушку, обнял тепло, по-отцовски.
– Дальше ты уже сам, Андрей. И помни, что я тебе говорил про тень. Оглядывайся, присматривайся.
– Спасибо. – На глаза навернулись непрошеные слезы.
– Иди уж! – Лешак нахмурился. – Дорогу ты ко мне знаешь. Понадоблюсь – приходи.
