– Так даже интереснее, в тумане! Что скажешь, Андрей? – В голосе Игната слышался знакомый кураж. Мой брат не боялся умереть, а вот боялся ли он пролить чужую кровь?
Я ничего не ответил. Меня бил озноб, и я не знал, что тому было причиной: туман или страх.
– Она ведь всего лишь баба, Андрей! – Голос Игната таял в сизом мареве. – Все это из-за бабы?!
– Я люблю ее, слышишь?!
Ответом мне стал смех и, кажется, щелчок взводимого курка.
Топот копыт я услышал одновременно с выстрелом. Левую руку обожгло точно огнем. Белая рубаха окрасилась алым. Игнат смог…
– Стоять! Не сметь!
На берег, взрезая туман мощной грудью, вылетел черный жеребец. Отец спрыгнул на землю. Я не видел его лица – только лишь тонущий в тумане силуэт.
– Вы что удумали?! Игнат! Андрей! Брат на брата!..
– Прости! – Игнат, опередив отца, упал передо мной на колени. – Прости меня, брат.
Говорить было тяжело то ли от боли, то ли от душивших меня слез.
– Я люблю ее, понимаешь? Больше жизни люблю.
– И больше меня? – Глаза Игната полыхали синим. Два сапфира на похожем на маску лице.
– Да. – Вот я и сказал правду. Брату врать нельзя.
– Волчата! – Отец дернул Игната за плечо, отшвырнул в сторону. – Брат на брата… Что удумали?..
– Ты прав. – Игнат говорил спокойно. – Только не волчата, а волки. Один из нас точно волк.
– Я не волк. – Я попытался сесть и застонал от боли.
– Ты и не можешь им быть. Волками становятся только избранные. Правда, отец?
– Вы братья, – сказал отец, и столько боли было в его голосе, что сердце мое сжалось. – В вас течет моя кровь. Вставай, Андрей. – Он помог мне подняться. – Я отвезу тебя домой, Зосим Павлович осмотрит твою рану. А ты, – он обернулся к Игнату, – ты уедешь. Сегодня же!
– Твоя воля для меня – закон. – Игнат отвесил шутовской поклон, коснулся моего плеча, сказал шепотом: – Еще увидимся, брат.
Игнат сдержал слово, данное отцу, к тому времени, когда мы вернулись домой, его уже не было. Он не появлялся в поместье больше полугода. Из города о нем долетали лишь обрывочные слухи. Слухам этим я внимал с жадным интересом. Я тосковал, на душе было неспокойно, и даже предстоящая свадьба не могла развеять мою печаль.
Игнат появился так же внезапно, как и исчез, вошел в отчий дом с привычной порывистостью и только лишь в гостиной замер в нерешительности. Зоя играла на фортепиано; она сидела спиной к двери, но, верно, что-то почувствовала, потому что руки ее, взметнувшиеся было вверх, упали на клавиатуру мертвыми птицами, а позвоночник натянулся струной.
